April 10th, 2018

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ПАВЛА ФЕДОТОВА

         Если Александра Иванова современники считали всего лишь человеком со странностями, то сумасшествие Павла Федотова было подтверждено официально. Для его не очень близких знакомых, которые не были посвящены в подробности его личной жизни, известие о том, что Федотов сошел с ума и помещен в психиатрическую клинику, явилось громом среди ясного неба. Художник слыл человеком вполне нормальным, даже позитивным, как мы сейчас бы о нем сказали. Обычно он был вполне общителен, оптимистичен, несмотря на все свои жизненные трудности, и никаких чрезмерных странностей за ним никто не замечал.
         Но на самом деле состояние здоровья художника и, особенно, его психического здоровья, в последние годы его жизни вовсе не было так безоблачно, как могло бы показаться.
         Началось все, вероятно, с финансовых неурядиц. Федотов родился в небогатой семье отставного военного, который выйдя в отставку, служил секретарем управы благочиния. После окончания кадетского училища в 1833 году будущий художник 10 лет прослужил в Финляндском полку, получая небольшое офицерское жалование, а в отставку вышел с ежегодной пенсией в 100 рублей. Причем, постоянно проживая в Петербурге, половину средств он отсылал своей семье в Москву.
       Известно, что в 1850 году Федотов ездил в Москву на какие-то семейно-финансовые разборки. Но, несмотря на проблемы, эта поездка оказалась для него удачной в творческом плане, поскольку его картины тогда же были показаны сначала в доме у поэтессы Евдокии Ростопчиной, а затем произвели фурор на выставке Московского училища живописи, ваяния и зодчества. В том же году Николай I своим личным указом увеличил ему пенсию уже как художнику.
         Но, вероятно, мелкие житейские неурядицы, стресс, как сказали бы мы сейчас, серьезно сказался на его здоровье. Как раз в то время Федотов начал очень часто простужаться, и болел месяцами, хотя прежде излечивался от простуды за пару дней. Понятно, что у него начались какие-то проблемы с иммунитетом на фоне общего нервного истощения. Вообще-то еще в молодости у Федотова периодически случались сильнейшие головные боли, к которым присоединялись боли в глазах, бессонница и нервные расстройства (как это называлось в те времена).
          Радикально поправить финансовое положение Федотову так и не удалось. Он пытался организовать литографирование своих самых удачных картин для продажи, но денег на проект найти не смог. В тот момент ему даже пришлось продать свою самую любимую картину, «Сватовство майора», всего за 1000 рублей.
         Примерно в то же время у него сложилась очередная странная ситуация и в личной жизни. Известно, что Федотов никогда не был женат, но пережил три страстные влюбленности, которые не кончились ничем серьезным. В 1837 году, когда он еще служил в армии, в свой отпуск он приехал погостить у родных в Москву. Тогда он неожиданно влюбился в Екатерину Головачеву, девушку, с которой был знаком с детства. Пламенные признания и регулярные свидания постепенно сошли на нет, роман вяло тянулся еще два года, пока не закончился сам собой. Еще через десять лет такая же история произошла у Федотова с сестрой его коллеги по художественному цеху Еленой Бейдеман.
          А в 1850 году история оказалась гораздо более интересной. Федотов признался в любви Юлии Тарновской, а потом точно также перевел роман в вяло текущие отношения, постепенно стремящиеся к естественному финалу. Но Юлия оказалась не только красавицей, но и одной из первых русских эмансипированных дам. Она решила взять дело в свои руки, и сама сделала предложение Федотову (может, в подражание пушкинской Татьяне). Федотов поступил в определенном смысле по-хамски. Он решительно отказал девушке, а потом еще и добавил, что на две любви, «к жене и к искусству», его не хватит. Это объяснение произошло в конце 1851 года. Конечно, ничего ненормального в таких отношениях нет, но, надо полагать, все эти любовные страсти также весьма изматывали художника, который давно уже был далеко не в лучшей форме
          И вот весной 1852 года многие из знакомых Павла Федотова стали уже откровенно замечать определенные причуды в его поведении. До этого момента за ним признавали лишь некоторую оригинальность в суждениях и поступках, что для художника казалось вполне обычным делом. Но постепенно художник практически перестал видеться с друзьями и из общительного, разговорчивого человека превратился в мрачного молчаливого меланхолика.  Федотов и сам говорил о дурных предчувствиях, которые его одолевают, и о непонятных страхах.
           А потом начались откровенные странности в поведении. Художник, который всегда был на мели, мог бродить по улице и дарить людям ассигнации, или он заказывал для себя гроб и примерял его, ложась внутрь. И тут же он заходил в несколько домов и сватался, а потом знакомые встречали его в окрестных магазинах, где он покупал какие-то вещи для своей воображаемой свадьбы и разглагольствовал о «неземном счастье и блаженстве».
          Его приятель Лебедев, встретив Федотова в мае 1852 года, был поражен его худобой и задумчивостью, но еще больше его поразило странное стихотворение «Слон и Попугай», которое Федотов назвал басней, и в которой мысли автора путались самым невообразимым образом, демонстрируя полное отсутствие логики в тексте. А ведь раньше Федотов проявлял свой талант и в стихосложении. Его перу, например, принадлежит так называемая «Рацея», стихотворное описание его собственной картины «Сватовство майора», оригинально стилизованное под народную речь балаганного зазывалы.
           Потом Федотовн на время пропал, и его нашли в совершенно плачевном состоянии в Царском Селе. Молчаливость последних месяцев сменилась чрезмерной говорливостью, причем в основном в этих бессвязных речах он разглагольствовал о собственном величии и о своей высокой миссии в этом мире. А потом, кто-то наконец догадался отправить Федотова к врачу, и у художника диагностировали прогрессивный паралич.
          Федотова сначала отправили в «Частное заведение для страждущих душевными болезнями» венского профессора Лейдесдорфа, которое находилось в Петербурге около Таврического сада. Через два месяца там его навестили его друзья Лев Жемчужников и Александр Бейдеман (брат несостоявшейся невесты №2). Они сделали несколько зарисовок больного Федотова и оставили воспоминания об этом визите. По их словам художник постоянно пребывал во власти устрашающих галлюцинаций, а иногда «…воображал себя богачом, скликал вокруг себя любимых особ, говорил о том, что нужно превратить Васильевский остров в древние Афины, столицу художеств и веселия, наполненную мраморными дворцами, садами, статуями, храмами, пантеонами…»
          Позднее, в сентябре 1852 Федотова перевели в больницу «Всех скорбящих» на Петергофской дороге. Туда друзей к нему уже не пускали, утверждая, что пациент «…в бешенстве кричит и буйствует, и находится в состоянии безнадежном».
         Федотов провел в психиатрических лечебницах около полугода, а затем умер от плеврита, которым заболел из-за плохого ухода. В последние дни своей жизни он, видимо, все же пришел в себя, поскольку попросил позвать друзей, чтобы попрощаться с ними, обнял своего денщика, который постоянно был при нем, прочел письмо отца и попросил позвать священника, чтобы причаститься перед смертью.
          Современные психиатры, поставившие художнику однозначный диагноз – шизофрения, предполагают, что если бы он не умер от соматического заболевания, у него были бы все шансы получить стойкую ремиссию и еще несколько лет полноценно заниматься творчеством. Его последняя картина «Игроки» (1852) с ее несколько необычной инфернальной атмосферой однозначно об этом свидетельствует.
           Между прочим, центральная фигура этого полотна – Проигравший, с искаженным лицом, оскаленным ртом, в углу которого повисла недокуренная сигара, кажущийся совершенно помешанным после карточного проигрыша, - это автопортрет самого Федотова. Возможно, он осознавал, что именно с ним происходит, как смог зафиксировал это на картине, но медицина в то время ничем помочь ему не могла.