June 1st, 2018

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

НА ПУТИ К ЕВРОПЕЙСКИМ ХУДОЖЕСТВЕННЫМ ПРИНЦИПАМ:
«ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ СЕРИЯ»

Часть 2.

        Следующие три портрета «Преображенской серии» - изображения стольника Ивана Щепотьева, стольника Федора Веригина и князя Н.М.Жирового-Засекина, датируются периодом между 1698 и 1705 годами. Вообще, датировка этих работ с учетом невозможности установить имена их авторов также представляет для исследователей большую проблему. В данном случае эти три портрета относят к периоду между возвращением Петра 1 из поездки за границу и появлением указа о брадобритии, поскольку  герои полотен (за исключением Жирового-Засекина) еще являются обладателями солидных и ухоженных бород.
        Возможно, что их автором тоже был один человек. Об этом может свидетельствовать, во-первых, то, что все три портрета вписаны в овал. Это уже совершенно европейская тенденция. И, во-вторых, вполне очевидной кажется попытка художника с помощью складок ткани смоделировать объемы и формы человеческого тела. Выгладит это еще совсем наивно, но начало положено. И это явно происходит еще до того, как в Россию массово понаехали иностранные живописцы.
        А русское искусство продолжало дальше осваивать европейский художественный опыт. О новых достижениях свидетельствуют два портрета следующего периода, датированные временем после 1705 года (по причине отсутствия растительности на лицах героев). Вообще в этой части серии значатся три портрета: Алексея Василькова, Алексея Ленина с калмыком и неизвестного (возможно, Якова Тургенева) в костюме Нептуна. В последнем случае, несмотря на неожиданный карнавальный образ античного божества, в целом портрет не несет в себе ничего нового. А вот два первых из названных заслуживают более подробного разговора.
        Портрет Алексея Василькова – это невероятный для традиционного русского искусства портрет-натюрморт, вероятно первый «нормальный» натюрморт в русском искусстве вообще. В иконописи иногда встречались изображения предметов, которые имели какое-то символическое религиозное значение, вроде знаменитой чаши на рублевской иконы «Троицы». Но это очень условные образы, присутствие которых на иконе оправдывается священными текстами.
        За спиной же Алексея Василькова имеется натюрморт, составленный из бочонка с вином, трех чарок разной формы и тарелки с недоеденным соленым огурцом. Такой типичный набор российского алкоголика. Разумеется, подобный выбор объектов для первого русского натюрморта обусловлен традициями Всешутейшего собора, в сборищах которого участвовал и Алексей Васильков, государев подъячий, а затем дьяк. Его слегка одутловатое лицо с заплывшими маленькими глазками также выдает в нем человека, который всем прочим радостям жизни предпочитает чарку.
        Интересно, что натюрморт, который, видимо, должен был еще более подчеркнуть и углубить  психологическую характеристику героя, казался художнику настолько значимым, что он даже сдвинул самого портретируемого в правую часть полотна, таким образом, портрет и натюрморт приобретают для картины равное значение. Конечно, весьма вероятно, что художник в данном случае все-таки ориентировался на голландские образцы, тем более что для конца 17 века довольно типичны такие лаконичные натюрморты с ограниченным количеством объектов, но подбор предметов и их еще очень неумелая компоновка говорит о чисто трусском подходе к делу.
        Еще одна картина, демонстрирующая новую ступень на которую поднимаются русские художники – это портрет Алексея Ленина с калмыком (другой вариант названия – «…с хлопцем»). В любом случае, это портрет господина и его слуги или подчиненного. Здесь самое любопытное помимо тщательно прописанного дорогого европейского платья Ленина, которое уже до определенной степени моделируется светотенью, это взаимодействие героев полотна. «Портрет Ленина с калмыком» в 18 веке именовался «картиной», следовательно, перед нами уже жанровая сцена, а не просто два персонажа, изображенные рядом, как святые на древнерусских иконах. Юноша подает бокал господину и что-то ему говорит, а Алексей Ленин слегка наклонил голову в сторону слуги и, вероятно, слушает. То есть между персонажами существует контакт, чего в произведениях древнерусской живописи прежде не существовало. Невозможно представить икону, на которой, скажем, святые Борис и Глеб общались бы между собой.
        Прошло еще несколько лет, столица окончательно переехала в Санкт-Петербург, Преображенский дворец вместе с первыми попытками европеизации русской живописи был заброшен, в Россию потянулись профессионалы из-за границы, а из России в европейские художественные центры отправились набираться опыта бывшие мастера Оружейной палаты.
        Иногда можно услышать такое мнение от патриотически и русофобски настроенной части нашего общества, что не стоило Петру I навязывать русским западные манеры, в том числе и в искусстве, что если бы мы остались при своей иконописной традиции (темпера на липовой доске+обратная перспектива), то наше искусство могло бы достигнуть невиданных высот особенно в смысле духовности. Может быть. Но история, как известно, сослагательного наклонения не имеет, так что, может, достигло, а может и не достигло бы. И, кроме того, язык западноевропейской художественной традиции в какой-то период стал универсальным для мирового искусства, а значит, чтобы на равных разговаривать с Западом, надо было овладеть его языком, в том числе и в искусстве, и как можно скорее.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

      Однажды Пабло Пикассо пригласили выступить перед учениками одной французской школы. Художника встретили очень радушно и приветливо. А детей долго готовили к этому событию, чтобы они смогли продемонстрировать перед гостем свои познания в искусстве. Учитель задал школьникам вполне предсказуемый вопрос:
      - Каких великих художников вы знаете?
      Одна девочка подняла руку и вышла отвечать:
      - Я знаю Гойю, Дега, Сезанна и…Пикассо.
      - А почему именно Пикассо – великий художник? – спросил учитель, желая польстить гостю.
      - Не знаю, - ответила девочка и расплакалась.
      Пикассо ласково погладил ребенка по голове и произнес:
      - Не плачь, девочка, я тоже не знаю…

НА ЗЛОБУ ДНЯ

Прочитала статью на портале "Культура" о том, что сейчас творится во Владимиро-Суздальском музее-заповеднике. Конечно, первая реакция вполне предсказуемая: ужас-ужас, опять в сферу культуры вторгаются дельцы, которым глубоко наплевать на все наши культурные традиции с музеями и образовательными центрами, которые готовы порушить и срыть все, что можно вплодь до всемирного наследия ЮНЕСКО, только бы извлечь прибыль. Но потом я задумалась. Ведь есть и обратная сторана проблемы: кошмарный, ничем не прорбиваемый консерватизм музейного сообщества. И проблема тех весьма еще многочисленных российских музеев, чьи руководители вошли в профессию еще чуть ли не при Сталине. Конечно, очень сложно сохранить определенный баланс между желанием все перестроить и обновить и здравым решением сохранить то, что уже очень неплохо работает. Но, вероятно именно к этому и должен стремиться разумный руководитель такого сложного организма, каким является любой музей. А что касается Владимиро-Суздальского музея заповедника, сильно подозреваю, что все закончится вмешательством прокуратуры. Почему-то именно эта силовая структура чаще всего выносит свой вердикт по поводу проблем с нашими культурными ценностями.