September 10th, 2018

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ИЗЫСКАННЫЙ ЖИРАФ НИКО ПИРОСМАНИ

…Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет…
                        Николай Гумилев. Жираф. 1907


         В 1900 году достаточно успешный предприниматель из Тифлиса, занимавшийся торговлей молоком, неожиданно  для всех, кто его знал, бросает свой бизнес, оставляет дом и уходит жить в трактиры, духаны и винные погреба. Ему было примерно 37 лет (возраст кризиса), и звали его Нико Пиросманашвили.
         Его жизнь художника длилась совсем недолго, всего восемнадцать лет, но за это время он успел создать несколько действительно гениальных произведений. И одним из них является «Жираф», написанный примерно в 1905 году. Картину эту, как и многое другое в творчестве Пиросмани, открыли братья Илья и Кирилл Зданевичи. Илья был поэтом, Кирилл – художником, и н оба увлекались народным творчеством. Летом 1912 года они в компании своего приятеля художника  Михаила Ле-Дантю приехали в Тифлис, на свою родину. В «Трактирном заведении «Варяг» с подачей разных крепких напитков и первоклассной кухней» они обнаружили нечто совершенно поразительное. Илья Зданевич позднее писал:
         «…мы увидели живопись, совершенно не похожую на ту, что встречали в подобных заведениях. Вместо олеографий – такие удивительно красивые и нарядные картины! Мы стояли перед явлением феноменальным, увидели чудо!»
         Зданевичи начали скупать работы Пиросмани, позднее познакомились с ним лично (он как раз писал вывеску для молочной лавки, и Зданевичи застали его за работой), и стали первыми пропагандистами его творчества.
         «Жираф» тоже был куплен Зданевичами, и висел у них в доме. Именно там его впервые увидел Константин Паустовский, который оставил очень эмоциональное описание своей первой встречи с этой картиной:
         «Проснулся я, должно быть очень рано. Резкое и сухое солнце косо лежало на противоположной стене. Я взглянул на ту стену и вскочил. Сердце у меня начало биться тяжело и быстро. Со стены смотрел мне прямо в глаза – тревожно, вопросительно, и явно страдая, но не в силах рассказать об этом страдании – какой-то странный зверь – напряжённый как струна. Это был жираф. Простой жираф, которого Пиросман, очевидно, видел в старом тифлисском зверинце. Я отвернулся. Но я чувствовал, я знал, что жираф пристально смотрит на меня и знает все, что творится у меня на душе. Во всем доме было мертвенно тихо. Все еще спали. Я отвел глаза от жирафа, и мне тотчас показалось, что он вышел из простой деревянной рамы, стоит рядом и ждет чтобы я сказал что-то очень простое и важное, что должно расколдовать его, оживить и освободить от многолетней прикрепленности к этой сухой пыльной клеенке».
         Паустовский, восторгаясь работами Пиросмани, создал о нем немало мифов («миллион алых роз», которые художник якобы рассыпал на площади перед гостиницей, где жила актриса Маргарита де Севар, в которую он вроде бы был влюблен, это тоже из области легенд, распространяемых Зданевичами, Паустовским и Виктором Шкловским).
         Так и в случае с жирафом, Паустовский сам досочинил историю о том, что Пиросмани видел его в тифлисском зверинце. Во-первых нет вообще никаких сведений о том, что там когда-нибудь жил жираф, и что Пиросмани его видел. А во-вторых, если обратить внимание на шкуру зверя, то видно, что художник изобразил ее серовато-белой с черными пятнами. Вероятно, более правдоподобна версия, по которой художник видел не живого жирафа, а его черно-белое изображение. Цвет шкуры и пятен на ней он додумал сам. Вообще, жираф Пиросмани напоминает по комплекции нечто среднее между жирафом и окапи.
         Конечно, Паустовский прав, и «Жираф» производит сильное впечатление, особенно его лицо (даже циники-искусствоведы как-то не решаются говорить «морда»). Оно кажется совершенно человеческим, печальным и по-настоящему аристократичным. Глаза жирафа полы слез, они укоряют в чем-то зрителя, и каждый может задуматься о том, что же плохого он сделал этому столь прекрасному и такому несчастному животному.
         Ноги жирафа тонкие, стройные, легкие, как будто возносят его фигуру над землей и удерживают его в состоянии неустойчивого равновесия. Картина написана на довольно лаконичном фоне, большую часть которого составляет голубое небо, светлеющее к горизонту.
         Композиционно картина построена так, что становится очевидным, что художник не имел профессиональной подготовки. Наиболее значимая часть полотна – голова жирафа сдвинута в левый верхний угол, а большую часть  переднего плана занимает пятнистая шкура животного. Жираф вообще кажется исключительно непропорциональным со слишком тонкими ногами, массивным телом и маленькой головой. Но ценность произведенийтаких самодеятельных художников заключается как раз в непосредственном и оригинальном взгляде на окружающий мир.
         В «Жирафе» часто видят автопортрет самого Пиросмани, изображение его нежной и ранимой души художника. Между прочим, в нем самом, несмотря на крестьянское происхождение, было что-то возвышенное и аристократическое, из-за чего все окружающие звали его «графом». Он, например, никогда не брал денег со своих заказчиков, поскольку считал это «неблагородным».
         Стихотворение «Жираф» Николая Гумилева было написано в 1907 году, после путешествия поэта в Африку, где он наблюдал жирафов своими глазами. Но образ, который он создает в строках, гораздо больше соответствует воистину поэтическому жирафу Нико Пиросмани. Вряд ли Гумилев когда-нибудь видел картину Пиросмани (хотя с 1901 по 1903 годы семья Гумилевых жила в Тифлисе из-за болезни старшего брата Николая, Дмитрия, и в «Тифлисском листке» в 1902 году было опубликовано первое стихотворение поэта; но «Жираф» Пиросмани все же датируется примерно 1905 годом), но образы и настроение у обоих произведений, поэтического и художественного удивительно схожи. Оба жирафа благородны и утонченны, оба печальны и оба по-настоящему прекрасны.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

       Однажды, художник Анри Руссо со своим другом поэтом Гийомом Аполлинером попали на выставку Жака-Луи Давида. Руссо долго и внимательно рассматривал образцовые классические произведения, а потом задумчиво произнес:
          - Надо бы и мне научиться рисовать…
          - Слава Богу, что у вас нет на это времени, - ответил ему Аполлинер.