November 20th, 2019

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

АНГЕЛЬСКИЕ БЛАГОВЕЩЕНИЯ ФРА БЕАТО АНЖЕЛИКО
Часть 3.
         Существует по крайней мере еще одно «Благовещение», которое Фра Анжелико написал для монастыря Сан-Марко. В данном случае, сюжет имеет совершенно независимую иконографию, не похожую на все то, что художник делал прежде. Сцена встречи Марии с Гавриилом происходит в огороженном пространстве под открытым небом, хотя во всех остальных вариантах Фра Анжелико помещал героев под крышу лоджии или же некоего иного помещения.
         Это место более всего похоже на монастырский атриум с колоннадой по периметру, за которым угадывается проход к калитке, ведущей в сад. В этом варианте представляется, что Мария находится не просто в огороженном пространстве, но за двойной изгородью, словно врата ее целомудрия заперты на двойной висячий замок. За последней стеной, в несколько топорно исполненной перспективе, угадывается сад. Зритель может видеть целых четыре дерева: две примитивные пальмы, и два темных  пирамидальных кипариса, возможно символизирующие грядущее мученичество и смерть Иисуса. Дополнительным декором пространства, в котором находятся герои, становятся плоские цветочные горшки, водружённые на каменные перегородки (к слову сказать, у них какой-то совершенно современный вид).
         Судя по всему, моделью для всех героинь в сценах Благовещения из монастыря Сан-Марко, была одна и та же девушка, поскольку у всех этих Мадонн видно явное портретное сходство. Но в последней фреске Мария уже стоит на коленях перед Архангелом, а перед ней находится простая маленькая скамеечка. Любопытно, что этот элемент мебели во всех «Благовещениях» Фра Анжелико выглядит по-разному.
         Ангел, одетый в модный современный автору наряд изысканного бледно-розового цвета с отделкой золотым шитьем опустился перед Марией на одно колено. Он повторяет жесты из одного из более ранних «Благовещений» - одной рукой указывает вверх, на Небеса, где парит Голубь, символизирующий Дух Святой, а другой – на Деву Марию.
        Самым примечательным элементом экипировки Гавриила, как всегда у Фра Анжелико, являются его крылья. На сей раз они совершенно не натуралистичные, а наоборот, абсолютно декоративные, составленные из ярких широких полос черного, синего, желтого и красного цвета.
         Сверху и снизу фреску обрамляют узкие полосы, имитирующие растянутые свитки, с каноническим текстом Евангелия: «Ecce virgo concipiet et pariet filium et vocabitur nomen eius Emmanuel» (Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил) и «Ecce concipies et paries filium, et vocabis nomen ejus Jesum» (и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус)
         Существует и еще одно «Благовещение» Фра Анжелико, которое сейчас находится в Музее церкви Санта Мария делла Грациа в Сан Джованни Валь д'Арно. Считается, что это упрощенный вариант «Благовещения» из Кортоны, то есть один из ранних вариантов, возможно, исполненный для заказчика, которых хотел получить авторское повторение наиболее удачной и известной работы Фра Анжелико.
         На мой взгляд, «Благовещение» из Валь д'Арно сочетает в себе элементы обоих ранних «Благовещений» Фра Анжелико, и из Кортоны и из Прадо, тем более что оно также имеет пределлу. Общая композиция, сцена изгнания из Рая, а также декоративное оформление лоджии более похожи на «Благовещение» из Кортоны. Но трон Богоматери, оформленный золотой драпировкой, аналогичен трону из «Благовещения» из Прадо.
         Кроме того, художник внес и оригинальные элементы, исполнив в цвете образ святого Исайи, который в предыдущих работах был выполнен в технике гризайли, а также дополнительно акцентировав цветом и нимбом образ Голубя-Святого Духа. Композиция  в данном случае оказалась не трех-, а двухчастной, как в более поздней фреске монастыря Сан-Марко. В огороженном саду, наконец- то появились лилии, самый привычный символ Богоматери и ее целомудрия. А стены лоджии художник декорировал яркими вставками, расписанными под мрамор.
         Любопытно, что открытая дверь ведет из лоджии в помещение с небольшим окном очень похожее на келью настоятеля в сцене «Благовещения» из монастыря Сан-Марко, написанную спустя несколько лет.
         Итак, после этого краткого обзора, можно сделать вывод, что несмотря на то, что Фра Беато Анжелико фактически закрепил канон изображения сцены «Благовещения» в западноевропейском искусстве, сам он постоянно экспериментировал, пытаясь найти новые детали и расставить новые акценты в этом сюжете. Что-то в этой истории его продолжало волновать…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

       Как-то раз художника Фра Анжелико спросили:
         - Отчего ты, брат Джованни, никогда не исправляешь и не переписываешь своих картин, но оставляешь их такими, какие вылились у тебя с первого раза?
         - Я пишу их такими, каковыми они получаются по воле Божией, - смиренно ответил Фра Анжелико.

НА ЗЛОБУ ДНЯ

        Вчера в каких-то новостях видела сюжет об открытии выставки Гогена в Лондоне. Вполне нормальное культурное событие по крайней мере европейского уровня оголтелые борцы за толерантность и политкорректность превратили в какой-то странный балаган, вынудив организаторов чуть ли не в каждой табличке и пояснительном тексте извиняться за то, что месье Гоген был (О УЖАС!!!) сексист, педофил, что он писал голых женщин против их воли и прочие ужасы, несовместимые с современным представление о жизни. И ведь все правда, черт возьми, использовал он женщин, спал с малолетками на Таити, заражал своих любовниц сифилисом и гонорей, и вообще был малоприятной личностью (как и большинство гениальных художников). Но это не значит, что у него плохие картины, и за него нам сегодня нужно каяться и извиняться. Я вообще-то полагала, что дискуссия на тему "может ли плохой чселовек быть хорошим художником", которая началась еще в 1920-х годах, была благополучно завершена с однозначным ответом: "ДА, МОЖЕТ". Да, может человек, который пьет, принимает наркотики, изменяет жене, дерется в кабаках, бросает детей и т.д. и т.п. писать хорошие и даже гениальные картины. И хотя его личная жизнь, разумеется, имеет непосредственное отношение к его творчеству, но судить человека за его поступки в обществе и по этой причине осуждать и его гениальное творчество, для нашего времени кажется совершенным средневековьем. Сейчас в искусстве нам нужны эмоции, сильные страсти, неординарные поступки, и выразить их может только совершенно неординарная личность. А для неординарных личностей, увы, свойственно не обращать внимание на законы государства и мнение общественности. На то они и гении, и за то мы их и ценим.