September 23rd, 2020

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

КОНСТАНТИН КОРОВИН. ОСЕНЬЮ (ДЕВУШКА В ПАРКЕ). 1891

Константин Коровин. Осенью. 1891. Нижегородский государственный художественный музей

Хорошим преподавателем был Василий Дмитриевич Поленов. Он не только научил целые поколения молодых талантов как стать настоящими пейзажистами, но ещё и помогал начинающим художникам продвигать свои картины. Он рекомендовал их произведения на выставки, обращал на них внимание самых известных меценатов, в среде которых был непререкаемым авторитетом. А ещё просто и элементарно подкармливал своих вечно голодных студентов, постоянно принимая их в своем гостеприимном доме. И даже когда они оканчивали Училище, он не оставлял их своими заботами. Очень многие его бывшие воспитанники проводили летние месяцы в его подмосковном имении Жуковка, расположенном на реке Клязьме, в компании самого мэтра и его близких.

Константин Коровин. За чайным столом. 1888

Среди молодых гостей Поленова, регулярно приезжавших в Жуковку, был и Константин Коровин. С 1888 по 1891 годы он исполнил там целую серию картин, для которых ему позировали гости и родственники Поленова. Коровин в принципе никогда не считал себя портретистом, но в то же время его композиции нельзя отнести ни к чистому пейзажу, ни к бытовому жанру. Иногда искусствоведы, определяя суть этих работ художника используют ненаучный термин «лирический полужанр-полупейзаж-полупортрет». Сам Коровин позднее даже попытался обосновать этот свой основополагающий художественный принцип. В «Заметках об искусстве» он писал: «Пейзаж не писать [без] цели, если он только красив — в нем должна быть история души. Он должен быть звуком, отвечающим сердечным чувствам».

Константин Коровин. В лодке. 1888

К серии из Жуковки можно отнести картины «В лодке», «За чайным столом», «В парке» и, конечно же, «Осенью» (картина известна также под названиями «Осень» и «Девушка в парке». Это, пожалуй, самая тонкая и лиричная работа этой условной серии, которую даже иногда называют осенней элегией.

Константин Коровин. В парке

На полотне мы видим молодую женщину в белом платье, которая с печальным и задумчивым видом стоит, погруженная в свои мысли, в отдаленном и заброшенном уголке парка. За ее спиной уже желтеющие деревья, справа внизу виден угол то ли беседки, то ли садовой скамейки с уже облупившейся темно-зеленой краской. Общее настроение картины – меланхоличное, кажется, что героиня картины грустит не только об уходящем лете, но и о каких-то печальных событиях своей жизни. Сразу начинаешь подозревать несчастную любовь, расставание с возлюбленным на долгое время или что-то в этом роде. Печаль, но не трагедию, поскольку девушка всего лишь тихо грустит, и ее настроение созвучно тихой, прекрасной, но уже угасающей природе.
Портрет и пейзаж действительно сосуществуют в картине на равных. Природа очевидно созвучна меланхоличному настроению девушки, и это помогает более глубоко раскрыть эмоциональную составляющую произведения.
Эту творческую особенность Коровина заметили и его современники. Картина впервые была представлена на XIX выставке Товарищества передвижников, и в одном из обзоров ее описали так:
«…Листья поблекли и пожелтели, все дорожки парка усеяны этими листьями. Женщина в белом платье, с сумрачным видом, держа в руках засохшую ветку, идет по опустевшей аллее каким-то механическим шагом лунатички. На ее осунувшемся и желтоватом лице как будто также положила свой отпечаток осень».
Для Константина Коровина, которого считают одним из наиболее близких к импрессионизму русских художников, в этой работе равно были важны и психологический аспект, и живописная составляющая произведения. Он совсем не случайно пишет модель в белое платье, поскольку белый цвет способен вбирать рефлексы от окружающих предметов, приобретая при этом множество оттенков. Если присмотреться повнимательнее, то можно заметить, что платье переливается голубоватыми, фиолетовыми, зеленоватыми, серыми, лиловыми оттенками, а чистого белого на нем практически нет.
Моделью Коровина была Вера Вульф, родственница Поленовых, сестра супруги Василия Поленова Натальи, пианистка, которая также увлекалась и декоративно-прикладным искусством.

Константин Коровин. Портрет Веры Вульф

В этот период Коровин несколько раз писал Веру Вульф. Вместе с сестрой она позировала для женского образа картины «В лодке». Также Коровин написал и ее портрет, который в настоящее время хранится в Дальневосточном художественном музее.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Константин Коровин. Гурзуф. 1914

КОНСТАНТИН КОРОВИН. СВОЕ
(Фрагмент рассказа)
[…] Василий Харитонович Белов, маляр в моей декоративной мастерской при императорских театрах, человек был особенный, серьезный. Лицо в веснушках. Смолоду был у меня, служил в солдатах и опять вернулся ко мне. Василий Белов был колорист — составлял тона красок, и я ценил в нем эту способность.
В Крыму у меня был дом в Гурзуфе, хороший дом, большой, на самом берегу моря. И много друзей приезжало ко мне. И вот на отпуск поехал со мной Василий Белов. Очень ему хотелось увидать, где это море и что за море такое есть. Хороший дом был у меня в Гурзуфе: сад, кипарисы, персики, груши, виноградные лозы обвивали дом и самое синее море около шумит. Краса кругом. «Брега веселые Салгира»… Приехали. Но Василий Белов ходит, смотрит, что-то невеселый.
— Ну, что, говорю, Василий Харитоныч, море как тебе, нравится?
— Ничего… — отвечает Василий, — только чего в ем…
— То есть как это? — удивился я. — Не нравится тебе?
— Так ведь што, — отвечает он задумчиво, — а какой толк в ем, нешто это вода?
- А что же? — удивился я.
— Э-эх… вздохнул Василий, — ну и вода. Соль одна, чего в ней. Вот у нас на Нерле — вода. На покосе устанешь, жарко летом, прямо пойдешь к речке, ляжешь на брюхо на травку и пьешь. Вот это вода… Малина! А это чего, тошнота одна…
— Василий, — говорю, — посмотри какая красота кругом… Горы, зелень…
— Чего горы! — говорит Василий. — За папиросами в лавочку идешь — то вниз, то кверху. Чего это? Колдобина на колдобине… Нешто это земля? Камни накорежены туды-сюды. А у нас-то, эх… р-о-овно, вольно. А тут чисто в яме живут. Море… Чего в ем есть? Рыба — на рыбину не похожа, камбала, морда у ней на одну сторону сворочена, хвоста нет, чешуи нет. Сад хорош, а антоновки нету, лесу нету, грибов нету…
— Да что ты, Василий, — здесь же персики и виноград растут. Ведь это лучше…
— Кружовнику нет… — сказал задумчиво Василий.
— Как нет? Виноград же лучше крыжовника!
— Ну, што вы. Н-е-ет, у нас кружовник, который красный, который желтый… Кружовник лучше…
— Да ты что, Василий Харитоныч, нарочно что ли говоришь?
— Чего нарошно, верно говорю. Татарам здесь жить ничего еще, чего у них утром — выйдет и кричит ла-ла-ла-ла… А у нас у Спаса Вепрева выйдет дьякон отец Василий да «многий лета» ахнет — ну, голос! Паникадило гаснет! А это што — море… а пить нельзя. Купаться тоже пошел — как меня в морду хлестанет — волна, значит, — прямо захлебнулся и колени ушиб. У нас-то в реке песок, на берегу травка, а тут везде камень — боле ничего.
Я смотрел на Василия, он удивлял меня.
— Тебе, значит, — говорю, — здесь не нравится?
— А чего здесь хорошего? Тут горы, а тут море. А земли нет. А у нас идешь-идешь, едешь-едешь, конца-краю нет… Вот это я понимаю. А тут што: поезжай по дороге — все одно и то же, и дорога одна, боле и нет.
— Ну, а что же все-таки тебе здесь нравится? — озадаченно спросил я у Василия Белова.
— А вам чего тут нравится? — спросил он меня, не ответив. — Чего нравится тут? Калачей нету, это не Москва.
— Вот дыни у меня растут, — говорю я. — Ел ты, хороши ведь дыни!
— Хороши… — сознался нехотя Василий, — только наш весенний огурец, с солью да с черным хлебом, мно-о-ого лучше.
— Ну, а шашлык?
— Хорош, а наша солонина с хреном много лучше…
«Что такое?» — думаю я.
— Ну, а черешни? — спрашиваю.
— Э-э-э… куда черешне до нашей вишни владимирской… Погодить надо… Шпанская…
Я растерялся и не знал, что сказать.
— Ежели б горы сравнять, — продолжал Василий, — тогда туды-сюды. А то што это? Да и зимы здесь нет, и вино кислое. А у нас — кагор, наливки…
— Постой, постой! — говорю я. — Здесь — мускат…
— Мускат… Это ежели патоку пить, она еще слаще… Это не вино. Мне вчера Асан, вот что к вам приходил, татарин, дак он мне говорил: «Мы, — говорит, — вина не пьем, закон не велит». Им Мугомет, пророк, только водку пить велел, а ветчину, свинину нипочем есть нельзя. Татары народ хороший, как мы. Только, ежели сказать ему: «Свиное ухо съел», — ну и шабаш… Тогда тебе больше здесь не жить, обязательно убьют или в море утопют…
— Это кто же тебе сказал?
— Асан. И из-за етого самого раньше сколько воевали — страсть. С русскими воевали. Русские, конечно, озорные есть… Придут вот на край горы из Расеи и кричат вниз, сюды, к им: «Свиное ухо съел»… Ну, и война…
— Это тоже Асан тебе рассказал?
— Да, он говорил. Он в Москву ездил, дык говорит, што у нас там девки хороши, у них нет таких-то… Это верно. Што тут: какие-то желтые, худые. Идет с кувшином от колодца, воды наберет пустяки… А у нас, наша-то, коромысло несет, два ведра на ем, а сама чисто вот маков цвет. А зимой наши девки все, от снегу што ли, чисто сметана — белые… и румянец, как заря играет… Покажи вот палец — смеются, веселые. А здесь брови красют, ногти, глядеть страшно. Наши на всех глаза пялют, а здесь попробуй — глядеть нельзя, а то секир-башку. Строго очень… Тут и травы нет ничего… Овец-то за горы гоняют, к нам. А то чего здесь? Сел я третева дня у дорожки, на травку, — вот напоролся: она чисто гвозди железные, хоть плачь. Наши-то здесь говорят: «Мы, — говорят, — на Илу ездим, вино там пить, трактир есть. Чай, щи, хлеб черный, ну и место ровное, хорошо. Видать дале-е-е-еко…» Да и куда видать, и чего там и не весть. Дале-е-еко!.. Какая тут жисть, нет уж, поедемте домой, — сказал мрачно Василий Харитоныч, — тут и дождика-то нет…
Ну что скажешь на это?[…]

Константин Коровин. Крым