January 11th, 2021

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ВАСИЛИЙ СУРИКОВ. ВЗЯТИЕ СНЕЖНОГО ГОРОДКА. 1891
Часть 1.

Василий Суриков. Взятие снежного городка. 1891

Каждый человек справляется с горем по-своему. Кто-то уходит в запой (универсальная психотерапия по-русски), кто-то с головой погружается в работу, кто-то бросает все и уезжает на другой конец света, чтобы попытаться забыть прошлое и начать жизнь с чистого листа.
Видимо именно это и случилось с Василием Суриковым, когда в 1889 году после смерти любимой жены он оставил Москву, где прожил более десяти лет, и уехал с дочерями на свою родину, в Красноярск, решив больше никогда в жизни не брать в руки кисть и не вставать за мольберт.
В его случае ситуация осложнялась тем, что в случившейся трагедии он винил себя, причем небезосновательно. Брак у него был вполне счастливым. Его супруга, Елизавета Августовна Шаре, приходилась родственницей декабристу П.Свистунову. Поженились они в 1878 году и десять лет жили душа в душу. В семье родилось две девочки, Ольга и Елена. Постепенно Суриков получил признание, а с ним и финансовую стабильность.

Василий Суриков. Портрет жены Елизаветы Августовны Суриковой. 1877

Летом 1887 года, закончив работу над «Боярыней Морозовой», Суриков решил свозить семью на свою родину, в Красноярск, показать любимые места, где прошло его детство, познакомить с матерью и братом Александром. Поездка затянулась до поздней осени. Суриков много работал, делал зарисовки к задуманному им большому полотну об истории Сибири, а также написал портрет своей матери.

Василий Суриков. Портрет матери. 1887

И все было бы прекрасно, если бы тяжёлая обратная дорога не подорвала окончательно и бесповоротно здоровье Елизаветы Августовны. По возвращении в Москву она тяжело заболела и умерла в апреле следующего, 1888 года.
Сказать, что Суриков тяжело переживал смерть жены, это не сказать ничего. От горя он буквально сходил с ума. В письме от 20 апреля 1888 года он писал своему брату:
«С 1 февраля началась болезнь Лизы, и я не имел минуты спокойной, чтобы тебе слово черкнуть. <…> Я, брат, с ума схожу. 8 апреля, в 2 ½ часа, в пятницу, на пятой неделе великого поста, её, голубки, не стало. <…> Тяжко мне, брат Саша. <…> Вот, Саша, жизнь моя надломлена; что будет дальше, и представить себе не могу…»
И это была чистая правда. Художник погрузился в своё горе настолько глубоко, что полностью утратил желание творить. Спасла его из пучины депрессии радикальная смена обстановки. Промучившись более года, Суриков, наконец, решил встряхнуться и снова отправился на родину. И это оказалось совершенно правильным решением. В Красноярске жил его любимый брат, старые друзья, многочисленные родственники.

Василий Суриков. Дом Суриковым в Красноярске. 1890

Дочерей, которых он забрал с собой, устроили в местную гимназию, а брат Александр всячески старался вернуть брату интерес к жизни, а, главное, желание творить. Он каждый день возил Василия по городу и окрестностям, водил в гости к друзьям, где художника непременно ждал богато накрытый стол и приятные разговоры.

Василий Суриков. Сибирская красавица. 1890

И постепенно депрессия начала отступать, душевный покой и здоровая простая жизнь восстановили творческие силы.
Суриков постепенно вернулся к работе. Он писал портреты своих близких и знакомых, старые красноярские дома, горные пейзажи и виды Енисея, а также жанровые сцены из жизни сибиряков. По словам самого художника, записанным несколько лет спустя Максимилианом Волошиным, он «уехал в Сибирь», «встряхнулся», «и тогда от драм к большой жизнерадостности перешёл»:
«…Необычайную силу духа я тогда из Сибири привез…»
Именно в то время, когда Суриков периодически погружался в счастливые детские воспоминания, ему и пришла в голову идея написать картину, посвященную старинной сибирской забаве, очень популярной в казачьей среде, выходцем из которой он был и сам, - игре во взятие снежного городка.

Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Василий Суриков. Степан Разин. 1906

Когда Василий Суриков закончил свою картину «Степан Разин», для ее первого показа был выделен отдельный зал в башне Исторического музея. По мнению художника место было очень неудачным. Сначала долго искали нужный наклон холста от стены, затем перекрасили раму в цвет темной бронзы, чтобы светлая позолота не сливалась со светлыми тонами вечернего неба на заднем плане полотна. Потом Суриков вызвал маляра и распорядился перекрасить стены в зале в более темный тон, чтобы вызвать вечерний свет в картине. Новая окраска стен тоже не удовлетворила художника. Теперь она показалась ему слишком тёмной. Маляр составил краску заново, но теперь стены слишком светлы. А Суриков потребовал ещё добавить мела, хотя маляр и уверял, что опять будет светло, и сыпал сажу. Между ними происходили жаркие споры. А потом начались чудеса: маляр утемняет краску, а стены светлеют. Маляр пожаловался, что тут подвох со стороны Василия Ивановича. И оказалось верно: когда внезапно в комнату вошли, Суриков стоял, нагнувшись над ведром с краской, и сыпал туда мел.
- Так вот отчего стены светлые и полосатые! - закричал обиженный маляр.
А растерянный Суриков виновато оправдывался:
- Я немножечко, ей-богу, немножечко…
В результате маляр отказался продолжать работу, и ушел, попутно захватив с собой красные сафьяновые сапоги, специально сшитые для суриковского Степана Разина, с которых художник сделал поправки в картине.