nikonova_alina (nikonova_alina) wrote,
nikonova_alina
nikonova_alina

Category:

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

    ОБ АЙВАЗОВСКОМ

          Нынешнее лето помимо всего прочего отметилось очередной музейной акцией от Третьяковки. Музейные сотрудники вполне логично рассудили, что после Серова лучше всего пустить Айвазовского, презрев даже тот факт, что 200-летний юбилей художника мы будеи отмечать только в следующем году (29 июля по новому стилю). Во всяком случае по моим личным наблюдениям, если человек может назвать хотя бы трех русских художников, одним из этих счастливцев непременно будет Айвазовский с его морями (а вторым, скорее всего, Шишкин с медведями).
      Иван Айвазовский действительно оказался счастливцем, обласканным фортуной. Может, ему не всегда везло в личной жизни, но зато он выстроил безупречную профессиональную карьеру, и при этом совершенно ничем не пожертвовал, оставаясь верен своим интересам и своим жизненным принципам. Между прочим, он первым среди всех русских художников стал зарабатывать (и неплохо) на своих выставках, а по их числу – 120 - его впору заносить в «Книгу рекордов Гиннеса».
      И, что удивительно, он не вызывал у коллег по цеху, ни зависти, ни творческой ревности, ни ненависти. Возможно, в этом его личная заслуга, и он просто был хорошим человеком, которого все любили, а возможно, он просто занял такую нишу, на которую, по крайней мере в нашей стране, больше никто не претендовал. Писать море в течение чуть ли не семидесяти лет,, и каждый раз по-разному, это надо обладать не просто выучкой, но талантом и даже гениальностью.
      Разумеется, об Айвазовском много писали уже его современники: художественные критики, искусствоведы, коллеги по цеху, Но есть довольно любопытный рассказ, вернее, сценка, написанная сейчас прочно забытым писателем-юмористом Николаем Лейкиным. Она так и называется «Айвазовский», и, как мне кажется, очень хорошо показывает как понимали творчество мастера обычные люди.

      Привожу здесь ее текст:

Николай Лейкин
"АЙВАЗОВСКИЙ"
(Сценка)
Черный купец сидел до одну сторону стола около чайного прибора и пощелкивал щипчиками, дробя куски сахару на более мелкие части. Рыжий купец помещался по другую сторону стола и просматривал газету, вздетую на палку.
- Ну, что Кобургский? - спросил черный купец рыжего.
- Да ничего сегодня про него не пишут. Второй день уж не пишут. Надо полагать, уж не отменили его. Да и пора. Надоел. Ну что ему мотаться в политическом гарнизоне. Побаловал, да и будет.
- Да нешто это можно, обы отменить?
- Отчего же? Бисмарк все может. Погоди, вот конгресс всех нот будет, так и совсем запретят. Из-за чего Бисмарк с Кальноки шушукались-то? Все из-за этого. "Надо, говорят, нам нашего молодца посократить. Достаточно ему мозолить глаза". Довольно. Уж ежели залез, то сиди и пей себе пиво с букивротами, а действовать не смей. Немец немца завсегда послушает.
- Чего ему! Он теперь при генеральском мундире и при шпорах.
- А вот конгресс нот порешит, так и шпоры спилят.
- Уж хоть бы решали скорей. Куда его решат?
- Да куда решить? Решат, я думаю, в Калугу. Этих всех в Калугу решают. Туда и Шамиль решен был. Баттенберга тоже в Калугу везли, да сбежал он с дороги.
Рыжий купец опять углубился в чтение.
- Пей чай-то. Чего тут? Остынет. Вон я кусочков сахару нащипал,- сказал черный купец.
- А вот сейчас, только про Айвазовского юбилей дочту. Юбилей ему устраивают,- отвечал рыжий купец.
- Какой это Айвазовский? Чем он торгует?
- Живописец он, картины водяные пишет.
- О-о! А я думал, наш брат купец.
- Чего ты окаешь-то! Этому стоит юбилей сделать, хоть он и не купец. Главное дело, пятьдесят лет живописного рукомесла день в день выполнил, точка в точку. А это не шутка. Ведь за последнее время у нас все какие юбилеи бывали: семь лет, тринадцать лет, а то так и четыре с половиной. Четырехсполовинойлетний юбилей - нешто это можно. А тут пятьдесят лет! Говорят, он за это время одного полотна стравил столько, что щеколдинской фабрике в год не сработать.
- Водяные картины, ты говоришь, он писал?
- Только водяные. Вода, вода и вода. Вода и небесы - и ничего больше. И ведь в чем штука: только одну синюю краску и покупал. Разве малость белилами разводил.
- Ну, водяные-то картины не мудрость. Вот ежели бы портреты.
- Не мудрость! Нет, ты попробуй-ка пятьдесят лет подряд все одной и той же синей краской. Ведь он ею, может статься, миллион аршин полотна замазал. Да ведь не зря мазал, а надо тоже так, чтобы выходило что-нибудь. А у него было как. Вот поставишь ты его картину к стене, к примеру, а супротив ее утку пустишь, смотришь, утка-то в картину и лезет, на воду, значит, идет. Уток надувал.
- Т-с... Ну, это действительно. А портретов он не писал?
- Ни боже мой! Только одна вода да небесы. Да он и не умеет портреты... начал, говорят, раз с одного купца писать портрет, глядь, а вместо купца-то не то облизьяна, не то черт, а из пасти фонтал воды льется.
- Скажи на милость!
- Да. Кому уж бог какое упование дал. Другой вот способен только вывески для мелочных лавочек писать, чтобы фрукта была, хлеб, стеариновые свечи, а воду не может. А этот только воду да небесы. Третий и для мелочной лавочки не напишет вывески, а для табачной в лучшем виде. Дай ты ему турку с трубкой написать, либо арапа с цигаркой - напишет, а заставь воду - не может. Ты думаешь, воду-то легко, чтобы по-настоящему выходило?
- Да что говорить!
- А у Айвазовского как угодно. С мальчишек уж руку набил. И ведь что удивительно-то: надо тебе морскую воду - он морскую напишет, надо речную - речная готова. И видишь ты сейчас, что это речная вода, а это морская.
- И на вкус? - спросил черный человек.
- Чудак человек! Как же можно на вкус-то?
- А ежели лизнуть по картине? Ведь морская вода соленая.
- Ах, вот это-то! Так. Да кто ж его знает, может статься, в морскую-то воду он и прибавлял соли, только я его картины видеть видел, а лизать не лизал. Да ведь и не допустят до этого на выставке. Ну-ка, коли ежели вся публика начнет лизать картину? Что из этого выйдет? До дыр и пролижешь. А его айвазовские картины дорогие.
- И фонтал может написать?
- И фонтал. Глядишь - ну, вот живой, да и только. Такое уж ему от бога умудрение.
- А болотную воду?
- И болотную воду. Одно только - зельтерской воды он не мог ухитриться написать; сколько ни старался - не выходит, да и что ты хочешь!
- Не далось?
- Не может. Пробовал хоть стаканчик - не выходит, да и шабаш. Уж он и так и эдак - нет. Колодезная, ключевая - всякая выходит, а зельтерскую не может.
- А кипяток?
- Кипяток? Кипяток выходит, а самовар не выходит. И так он за пятьдесят лет к этой воде пристрастился, что только о воде и думает, только о воде и разговаривает. Жареного даже ничего не ест, а только варево. Каждый день только уха и уха - в том его и пища. От воды, говорит, я себе капиталы нажил, так ничего мне теперича кроме воды и не надо.
- Капиталы?
- При больших капиталах состоит. В Крыму, в Феодосии, у него большое поместье и тоже стоит на воде. Спереди море, сбоку река, а сзади фонталы ключевой воды бьют. Нынче он городу Феодосии пятьдесят тысяч ведер воды в день на водопровод подарил. "Нате, говорит, пользуйтесь". Гости к нему приедут, а он сейчас водой угощать.
- Ну, это не больно вкусно.
- Так-то оно так, но старичка уважают. Пьют. И ничем ты его не утешишь, как ежели из всех его кадок хоть по рюмке воды выпьешь.
- А у него кадки в доме стоят?
- Никакой мебели, а только кадки стоят, крышками прикрытые, и это взаместо стульев и столов. На кадках все сидят, на кадке с водой простую уху хлебают - вот и все угощение. Потом купаться. Сначала в морской воде все выкупаются, потом в речной и, наконец, в ключевой на загладку. Требовает. Коли уж, говорит, в гости пришел, то действуй по-нашему. В чужой монастырь с своим уставом не ходят.
- И как это его умудрило насчет воды?
- Видение было в юности. "Напиши ты, говорит, Ноев потоп, чтоб ничего не было видно, а только одна вода и небесы". Написал, и с тех пор вода, вода и вода.
- Водку-то он пьет ли?
- А то как нее? Ведь она тоже вода. Ты водку от воды нешто можешь отличить. По виду ни в жизнь. Лизнешь - ну, дело другое. Водку он пьет. Да ты чего к водке-то подговариваешься? Не хочешь ли уж дербалызнуть? - спросил рыжий купец.
- Следовало бы за здоровье старичка. Как его?..
- Айвазовский.
- Следовало бы за господина водяного живописца Айвазовского.
- Ну, вали!
- Прислужающий! Насыпь-ка нам пару баночек хрустальной! - крикнул трактирному слуге черный купец.
1889


 
Subscribe

  • ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

    Профессор Московского университета, астроном Дмитрий Матвеевич Перевощиков очень печалился по поводу того, что его способнейший…

  • ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

    Джеймс Уистлер. Симфония в белом № 1: девушка в белом. 1862 Художественный критик Ф.Г.Хэмертон о картине Джеймса Уистлера "Девушка…

  • ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

    Однажды некий молодой человек прислал Бернарду Шоу свои стихи, а через некоторое время пришёл к писателю лично, чтобы узнать его…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments