nikonova_alina (nikonova_alina) wrote,
nikonova_alina
nikonova_alina

Categories:

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ВАСИЛИЯ ВЕРЕЩАГИНА

Часть 4. Туркестан-1

Летом 1867 года Василий Верещагин снова приехал в Петербург. Четкой цели у него не было. Конечно, он хотел показать новые работы своим друзьям и бывшим наставникам, поделиться впечатлениями о Париже и о Кавказе, рассказать о европейских выставках и о странных традициях и обрядах, которые он наблюдал на южных окраинах Российской империи.

Но, судя по всему, Верещагиным двигали и более прагматические соображения. Ему было уже двадцать пять лет, весьма солидный возраст по тем временам, его товарищи по Морскому кадетскому корпусу активно делали военную карьеру, его товарищи по Академии художеств завоевывали уважение коллег и популярность публики, а он пока был свободен и ото всяческих обязательств, но также и от стабильных доходов. Его семья была состоятельной, но небогатой, кроме того, младшие братья Василия еще учились, так что отец вряд ли мог регулярно выдавать начинающему художнику по тысяче рублей на текущие расходы.

Василий не мог не задумываться о том, что же ему делать дальше с учетом того, что он ненавидел любые формальности и бюрократию, хотел путешествовать и вообще заниматься только то, чем ему хотелось заниматься, и полностью исключить из своей жизни любую рутину. И как раз в этот момент на помощь Верещагину снова пришел его бывший преподаватель и друг Александр Егорович Бейдеман. Он рассказал Василию, что как раз в это время генерал Константин Петрович Кауфман, который только что был назначен туркестанским генерал-губернатором и командующим войсками Туркестанского военного округа, ищет в свою свиту молодого способного художника, который был бы достаточно подготовлен технически и мобилен, чтобы отразить в своих работах события, связанные с завоеванием Туркестана русскими войсками.

Надо полагать, что Верещагин тут же решил, что это именно то, что ему нужно. Поездка в далекие экзотические края предполагала новизну впечатлений, возможность быть не только свидетелем, но и участником военных действий. Василий показал Кауфману свои кавказские рисунки, и они произвели на генерала самое благоприятное впечатление. Но Василий и здесь оказался верен себе, и поставил перед своим непосредственным начальником несколько условий:

·        право самостоятельно ездить по всему Туркестанскому краю;

·        право носить цивильное платье;

·        и никаких очередных воинских чинов!

Генерал Кауфман немного удивился, но согласился на все эти требования. Василий старался держаться уверенно, но в глубине души его терзали некоторые сомнения. Дело в том, что он был уже опытным рисовальщиком, но вот в том, что касается живописи, профессионализма ему еще явно не хватало. А он понимал, что в итоге от него, разумеется, ждут полноценных станковых полотен. Впрочем, Верещагин постарался загнать свои сомнения подальше, и в августе 1867 года выехал из Петербурга в Ташкент.

Дорожные впечатления от новых, экзотических краев (оренбургские степи, пустыни, берега Сырдарьи и Аральское море, одинокие казачьи форты, становища местных кочевников, древние города с необычной архитектурой и так далее) захватывали художника все больше и больше. Он без устали рисовал все, что видел вокруг, проводил археологические раскопки, изучал нравы местных жителей, иногда даже становился участником мелких бытовых конфликтов и происшествий.

Однажды во время поездки из Ташкента в Хойджент Верещагину и его спутникам пришлось пережить землетрясение. А незадолго до этого он участвовал в праздновании байрама. Разумеется, он не выпускал из рук блокнот и карандаш, Но вот местные жители твердо верили, что если художник-чужеземец перенесет их изображения или изображения их домов на лист бумаги, то их ждут какие-то глобальные несчастья. Так что Верещагину или приходилось долго задабривать потенциальных натурщиков, или зарисовывать их тайком.

Как-то раз в одном селении Верещагин смог вылечить сына местного старосты от желтой лихорадки, после чего к нему толпами потянулись страждущие. Некоторым он и в самом деле смог помочь, руководствуясь элементарными представлениями о медицине и медикаментами из походной аптечки, а кому-то прописал какие-то безвредные средства, которые, впрочем, тоже облегчили состояние самых тяжелых больных (эффект плацебо в действии).

Несколько месяцев Василий путешествовал от городка к городку, от селения к селению, но однажды к нему прискакал нарочный с депешей от генерала Кауфмана, в которой сообщалось, что войска Туркестанского военного округа приготовились к военным действиям против эмирата, а передовой отряд уже выступил в поход. Начиналась настоящая война, от чего Верещагин пришел в настоящий восторг:

«…Война! И так близко от меня! В самой центральной Азии!.. Мне захотелось поближе посмотреть на тревогу сражений, и я немедленно покинул деревню, где рассчитывал прожить гораздо дольше…»

Художник мгновенно собрался в путь и поспешил вслед за армией. Впрочем, при известии о начале войны, местные жители сразу стали относиться к неверному не так доброжелательно, как это было раньше. Хотя, представляя характер Верещагина, можно предположить, что это ему было глубоко безразлично, а близость опасности только будоражила его воображение и способствовала выбросу дополнительных порций адреналина. Похоже, что без такой стимуляции Верещагин уже просто не мог жить.

Художник нагнал армию в окрестностях Самарканда, и оказалось, что к этому моменту (2 мая 1868 года) город был уже взят, причем бескровно. Судя по всему, Василий был разочарован. Хотя, конечно он с удовольствием писал виды Самарканда, размышлял о Тимуре-Тамерлане, чьей столицей был когда-то этот древний город, изучал местные обычаи и рисовал местных жителей.

А потом Верещагин узнал, что генерал Головачев выступает со своим отрядом из Самарканда чтобы взять крепость Каттакурган. Разрешение присоединиться к его отряду он получил, но и эта крепость была взята без боя. Разочарованный, художник вернулся в Самарканд и остался в городе после того, как основной отряд Кауфмана выступил в новый поход.

И вот тут началась настоящая бойня. Оказывается местные жители во главе с эмиром, только и ждали того момента, когда в крепости останется лишь небольшой гарнизон. Тогда они и организовали вооруженное восстание. Штурм Самаркандской крепости начался в тот самый момент, когда Верещагин дописывал очередной этюд. Поняв, что именно происходит в городе, он схватил свой револьвер и бросился к Бухарским воротам, возле которых развернулось основное сражение.

Не задумываясь, художник забрал у одного из убитых солдат ружье, набил карманы патронами и присоединился к защитникам крепости, которые отстреливались от осаждающих. Оборона длилась семь суток, и все это время Верещагин сражался плечом к плечу с рядовыми солдатами. Сначала его называли «ваше степенство», а затем, вслед за полковником Назаровым, командовавшим на одном из самых опасных участков обороны, стали уважительно именовать Василием Васильевичем.

Начальник крепостной артиллерии капитан Михневич никак не мог правильно скорректировать свои действия, поскольку из-за крепостной стены было невозможно увидеть, где находится противник. Тогда Верещагин вызвался залезть на крепостную стену, куда солдаты подниматься не рисковали из-за постоянного обстрела.

Верещагин заявил, что «учился гимнастике» и, не слушая ничьих возражений, буквально взлетел на стену:

«… «Сойдите, сойдите», - шептал Назаров, но я не сошел, стыдно было, хотя, признаюсь и жутко. Стою там согнувшись под самым гребнем, да и думаю: «Как же это, однако, перегнусь туда, ведь убьют!» Думал, думал, - все эти думы в эти минуты быстро пробегают в голове, в одну-две секунды, да и выпрямился во весь рост…»

Он успел разглядеть и запомнить все, что требовалось прежде, чем неприятель его заметил, и в него полетели пули. Но зато гранаты, которые защитники крепости смогли теперь метать прицельно, нанесли серьезный урон в стане врага.

В другой раз, после того, как враги проделали брешь в крепостной стене, полковник Назаров никак не мог заставить солдат пойти в рукопашный бой. Верещагин снова проявил чудеса смелости:

«…если солдаты не идут вперед, надо их увлечь своим примером. Но ведь могут и убить… Авось не убьют!»

В итоге, в своем сугубо штатском костюме – сером пальто нараспашку и серой пуховой шляпе, с револьвером в руке художник обратился к солдатом с возгласом «Братцы, за мной!», и сумел-таки организовать контратаку.

Василию повезло. Одна из пуль всего лишь пробила его шляпу, а другая переломила ствол ружья. А вот из пятисот защитников крепости, почти треть оказалась в лазарете с ранениями и травмами.

Художник совершил во время этой обороны еще один героический поступок. Несколько солдат противника все же смогли ворваться в крепость и установили на одном из домов возле крепостной стены знамя со священными мусульманскими изречениями. Этот дом с флагом постоянно обстреливался противником, но Верещагин, презрев опасность, пробрался туда и сорвал вражеское знамя как позорящее честь защитников крепости.

В конечном итоге все решил генерал Кауфман, который очень вовремя подоспел с основными военными силами и жестоко подавил восстание, а заодно и приказал выжечь кварталы, прилегавшие к крепостной стене. Верещагин даже сильно с ним поругался, поскольку под эту карательную акцию попали и настоящие памятники восточной архитектуры.

А генерал вместо того, чтобы применить к неуживчивому подчиненному какие-нибудь санкции, настоял на том, чтобы наградить его Георгиевским крестом. Верещагин был первым в списке награжденных за Самаркандскую оборону, но орден свой никогда не носил.

И именно к генералу Кауфману Верещагин обратился с просьбой помочь ему организовать «Туркестанскую выставку», чтобы самая широкая публика могла познакомиться с традициями, историей, искусством и культурой новой российской провинции. Кауфман поддержал идею, и употребил все свое влияние, чтобы помочь художнику.

В итоге, на выставке были представлены зоологическая коллекция ташкентского естествоиспытателя Северцова, коллекция минералов горного инженера Татаринова, собрания костюмов, украшений и предметов быта народов, населяющих Туркестан. А собственным работам Верещангина, его рисункам и картинам, был выделен отдельный зал из трех выставочных помещений в Министерстве государственных имуществ.

Выставка оказалась настоящим культурным событием, на нее ломилась самая широкая публика, начиная от простых работяг до самой знатных и высокопоставленных особ. Ее популярности поспособствовало во-первых, посещение открытия выставки императора Александра II с супругой (лучшая реклама), а во-вторых, то, что вход был бесплатным. Даже критик Владимир Стасов отозвался о выставке весьма доброжелательно:

«Эта выставка (бесплатная) была диковинкой для Петербурга. На нее с любопытством ходили толпы народа. Все оставались очень довольными картинами и набросками Верещагина, но, кажется, никто не замечал еще в них настоящего художественного их значения. Для всех Верещагин был живописец совершенно новый, совершенно неизвестный…»

Императорской чете более всего понравились две жутковатые картины «После удачи (победители)» и «После неудачи (побежденные)», которые были центральными экспонатами выставки. Этот специфический диптих Верещагин еще в Самарканде подарил А.К.Гейнсу, но владелец, узнав об интересе к нему монарших особ, передарил обе картины Александру II.

 

Император пожелал встретиться с художником лично, но тут у Верещагина случилась какая-то болезнь, которая и помешала ему прибыть в Зимний дворец. Его биографы иногда утверждают, что болезнь эта была скорее дипломатического плана, поскольку он ненавидел всяческий официоз, но, вполне может быть, что Верещагин не лгал, и действительно подцепил какую-то хроническую заразу во время своих путешествий.

Но тем не менее, художник чувствовал, что его знакомство с Туркестаном еще не закончено, и что он обязательно должен туда вернуться.

Продолжение следует…

Tags: биографии, психология&психиатрия, художники
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments