nikonova_alina (nikonova_alina) wrote,
nikonova_alina
nikonova_alina

Categories:

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ВАСИЛИЯ ВЕРЕЩАГИНА

Часть 9. Индия-1.2

Когда Верещагины добрались из Дарджилинга до Аллахабада, так их ожидал неприятный, но, в сущности, предсказуемый сюрприз. На глаза путешественникам попался свежий номер английской газеты «Пионер» со статьей репортёра из Дарджилинга, который, высоко оценивая талант Верещагина как художника, тем не менее прямым текстом обвинял его в шпионаже и разъяснял читателям, что его поездка в Сикким была лишь прикрытием для детального изучения местной топографии, чтобы определить наиболее удобные для русской захватнической армии пути прохода на соответствующую территорию.

Ничего удивительного в этом нет, поскольку Россия и Англия уже давно конкурировали на международной арене, а вопрос влияния на Востоке был одним из принципиальных в этом политическом противостоянии. Интересно в этой истории другое. Очевидно, что Верещагин предполагал подобное развитие событий и заранее подстраховался.
   

Как Василий ни спешил отправиться в путешествие, он перед отъездом из Петербурга все-таки нашел время связаться с директором департамента внешних сношений МИД России Ф.Р.Остен-Сакеном, который через русского посла в Лондоне графа П.А.Шувалова добыл для художника рекомендательное письмо к генералу Уокеру, весьма влиятельному представителю английских властей в Индии, который возглавлял там топографическую службу. Уокер в свою очередь снабдил Верещагина рекомендательными письмами к другим британским чиновниками, из-за чего в той же газете «Пионер» его самого стали обвинять в пособничестве «русскому шпиону». Верещагина жутко раздражала эта ситуация, о чем он не преминул сообщить в письме к Стасову:

«…Меня бесит одна мысль о том, что всюду полицейские агенты будут сдавать меня с рук на руки…»

Но, тем не менее, рекомендации генерала Уокера сыграли свою роль, и Василий смог организовать и осуществить второе экстремальное индийское путешествие, на сей раз в Северный Кашмир.

Из Дели Верещагины выдвинулись в Лахор, где наняли слуг, носильщиков и проводников, а оттуда добрались до Сринагара. Василия больше всего бесили сложности с наймом лошадей. Местные жители были обязаны предоставлять их путешественникам, имевшим соответствующие документы, но англичан они ненавидели, и посему разбегались при приближении любых европейцев. Так что Верещагину приходилось прилагать массу усилий, чтобы менять лошадей на каждой почтовой станции.

В Сринагаре путешественники немного задержались, поскольку и сам город, и окружающая местность были на редкость живописными, и Верещагин увлеченно писал этюды и делал зарисовки, периодически вместе с супругой совершая увеселительные плавания по озеру Вулар, для чего была арендована специальная лодка с крытыми помещениями для спальни и кухни (жаркие ночи с молодой женой в столь романтическом месте… умеют же, когда захотят…)

Кроме того, Верещагин хотел дождаться возвращения британского резидента Хендерсона, который был в отъезде, когда в Сринагар прибыли русские. Хендерсон скоро вернулся, и художник передал ему рекомендательное письмо от генерала Уокера. В итоге Хендерсон обещал художнику всяческое содействие, особенно в том, что касается найма носильщиков и покупки лошадей.

Вскоре путешественники двинулись вглубь региона по реке Сан. Местного экстрима пополам с красотами хватило бы на несколько поездок: голодные медведи, ледники, ледяные дожди и, наконец, снежная лавина, которая очень живописно запрудила реку. Верещагин сразу схватился за кисть и краски и начал писать этюд. Елизавете Кондратьевне пришлось дожидаться мужа под ледяным дождем, но потом для нее нашли укрытие в доме местного крестьянина. Верещагин присоединился к ней уже поздно ночью, и сообщил, что решил задержаться в этих местах еще на день, чтобы закончить этюд. Он разбил палатку, и его отважная супруга присоединилась к нему, покинув свое гораздо более удобное укрытие и гостеприимных хозяев.

Утром Верещагин снова отправился верхом к снежному завалу. Дорога сильно петляла, поэтому художник решил срезать путь и поехал напрямик через перевал. Его лошадь споткнулась, перекувыркнулась через голову и полетела вниз в пропасть. Василий смог ухватиться за какое-то растение и спасся.

Далее путешественники забирались все выше и выше, периодически пытаясь охотиться на местных медведей и козлов (к счастью для них, безуспешно), Верещагин делал остановки для работы над очередными этюдами, а Елизавета Кондратьевна старательно восхищалась местными красотами:

«…Вообще интересно наблюдать окраску гор в разные моменты дня и ночи при разной погоде; после падения снега, напр., днем все было бело; снежные верхи гор едва отделялись от воздуха, вечером же эти верхи залились чисто-красным светом и бросили длинные голубые тени. Очень красивы также в горах бури с грозою и молниею, разумеется издали…»

Тяготы пути не прошли для супруги Верещагина даром, в дороге с ней случился солнечный удар, который художник безуспешно пытался вылечить хинином. Некоторое время Елизавета Кондратьевна была без сознания, так что носильщики и проводники даже сочли ее мертвой. К счастью, несколько часов покоя в ближайшей деревне, привели бедняжку в чувство, и безжалостный супруг потащил ее дальше.

Прорвавшись через глубокие снега, засыпавшие дорогу, и пропасти, через которые были перекинуты шаткие мостки, Верещагины прибыли, наконец, в Ладакх и остановились в его центре, городе Ле (Лех), где им предоставили несколько помещений в монастыре Хемис. Пока Василий налаживал контакт с британским резидентом Молоем (тот был страстным охотником, на чем они с Верещагиным и сошлись), и с энтузиазмом изучал местные буддийские пагоды и монастыри, Елизавета Кондратьевна лежала с тяжелым приступом лихорадки.

Едва она пришла в себя, как Верещагин, уже изнывавший от скуки в Ле и его окрестностях, продолжил путешествие. Теперь его путь лежал в еще более отдаленные горные деревни. В одной из них он купил собаку местной тибетской породы с длинной черной шерстью, которую назвали в честь ее родной деревни Сакти. В дальнейшем пес оказался прекрасным сторожем, который охранял путников на привалах и предупреждал их о приближении чужаков громким лаем.

Конечным пунктом путешествия была станция Пенгонг, расположенная на самой границе с Тибетом. Верещагин все-таки почти добился своей главной цели и достиг загадочной и запретной страны. Обратный путь оказался не менее экстремальным:

«…Утес на утесе, камень на камне… крутизна страшная. Дорога идет короткими зигзагами по одной и той же горе сверху донизу, так что виден весь спуск, без церемоний. Наша больная лошадь, насилу державшаяся на ногах, едва не свалилась в пропасть – я уже закрыла в ужасе глаза, когда один из людей успел схватить и удержать ее…»

Позднее при переправе через реку Лару одну из лошадей все-таки пришлось пристрелить, а мясо ее разнообразило довольно скудное меню путешественников.

В монастыре Ки Верещагин купил еще одну собаку, старого злобного пса с львиной гривой, необычайно дикого и свирепого, его назвали по имени монастыря – Ки. Для начала тот покусал Сакти, но потом собаки заключили перемирие, очевидно установив определенный паритет.

Вернуться в цивилизованный мир Верещагиным, наконец, удалось в городе Симла (Шимла). Оттуда уже можно было обраться до железной дороги в почтовом экипаже, так что в Дели русские путешественники вернулись на поезде (причем вместе с собаками, которых перевезли в специальных ящиках).

В Дели и Агре Верещагин очень много работал, и единственное, что омрачало этот творческий запой, были приготовления местных властей к официальному визиту принца Уэльского, будущего короля Эдуарда VII. Англичане, как оказалось, умеют городить потемкинские деревни не хуже русских:

«…Из Агры надобно утекать к времени приезда принца Уэльского, а то , чего доброго, замажут известкой вместе со всеми домами, да и бока намнут на радостях…»

Так что художник предпочел переждать официальные мероприятия в Джайпуре. Впрочем, после Агры принц Уэлький направился именно в Джайпур, и там Верещагину уже не удалось с ним разминуться, на всякий случай он сделал несколько зарисовок пышной церемонии встречи будущего английского монарха.

В марте 1876 года Верещагины покинули Индию и отправились в Париж. Василий, судя по всему также не избежал проблем со здоровьем, поскольку жаловался в письмах к друзьям:

«…Жара уже наступила, я совсем без сил. Не знаю, как доберусь до Европы. Этюдов множество, задуманного еще, пожалуй, больше, а силенки плохи – предосадно…»

Вероятно, под грандиозной творческой задумкой художник имел в виду очередной цикл картин по итогам индийского путешествия, названный им «Индийской поэмой». Он предполагал исполнить от двадцати до тридцати больших полотен, сюжеты которых должны были охватить чуть ли не всю историю Индии. Первыми картинами цикла должны были стать «Английские купцы, желающие образовать Ост-Индскую компанию, представляются королю Иакову I в Лондонском дворце» и «Английские купцы представляются Великому Моголу», а завершающей – «Процессия английских и туземных властей в Джайпуре. (Будущий император Индии)», с которой Верещагин и начал работу.

Впрочем, когда художник прибыл в Париж, там тоже начались всяческие сложности. Верещагин предварительно, еще будучи в Индии, договорился о покупке участка земли в парижском предместье Мезон-Лафит и о постройке там мастерской. Однако, к приезду художника, там еще ничего не было готово. Ему пришлось спешно арендовать небольшую студию в Отейе на окраине Парижа, и параллельно заниматься стройкой, в которую пришлось вложить гораздо больше денег, чем Верещагин рассчитывал изначально.

Пока художник ждал перевода из России, ему даже пришлось влезть в долги, но в конце концов, все относительно благополучно разрешилось, и его мастерская в Мезон-Лафит была построена. Вернее сказать, это был дом с двумя огромными мастерскими. Одна из них предназначалась для работы зимой. Ее освещал дневной свет, проникавший сквозь боковую стеклянную стену. Вторая мастерская, летняя, имела навес сверху для защиты от дождя и солнца. Ее сделали круглой формы и поставили на рельсы, чтобы художник мог сам регулировать освещение.

Помимо основной большой «Индийской поэмы», Верещагин намеревался сделать еще и малую, включив туда сцены из современной индийской жизни, национальные типажи, изображения архитектурных памятников и пейзажи.

Но эта глобальная задумка так и осталась нереализованной. Верещагин закончил только две картины, самые последние из запланированного цикла: «Великий Могол, молящийся в мечети в Дели» и «Процессия английских и туземных властей в Джайпуре». Еще одно полотно, «Английский посол представляется Великому Моголу», художник только разметил. Он готовился к длительному творческому процессу, неспешной спокойной жизни в парижском предместье в обществе тибетских собак и молодой супруги, но тут из России пришла новость, которая заставила Верещагина бросить все и поспешить вернуться на родину.

Началась война на Балканах…

Продолжение следует…

Tags: биографии, психология&психиатрия, художники
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments