Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


У знаменитого физика Исаака Ньютона было две кошки, большая и маленькая. Чтобы они не мешали ему спать по утрам, Ньютон пропилил в двери два отверстия - большое и маленькое. Его сосед, увидев это, заметил, что для обеих кошек было бы достаточно всего одного большого отверстия.
- А ведь верно! - воскликнул Ньютон. - Как жаль, что эта замечательная идея не пришла мне в голову.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

Антон Чехов (Брат моего брата)

МАСЛЕНИЧНЫЕ ПРАВИЛА ДИСЦИПЛИНЫ

§. Масленица получила свое название от русского слова «масло», которое в изобилии употребляется во время блинов, как чухонское, и после блинов как oleum ricini;
§. По мнению Гатцука, Суворина и других календаристов, она начинается 28-го января и кончается 3-го февраля. Замоскворецкие же пупсики и железнодорожные бонзы начинают ее 1-го января и кончают 31-го декабря.
§. Перед масленицей сходи к мастеру и полуди свой желудок.
§. Всю неделю помни, что ты невменяем и родства не помнящий, а посему остерегай себя от совершения великих дел, дабы не впасть в великие ошибки. Истребляй блины, интригуй вдову Попову, сокрушай Ланина, сбивай с окружающих тебя предметов зеленых чертиков, но не выбирай городских голов, не женись, не строй железных дорог, не пиши книг нравственного содержания и прочее.
§. Тратясь на муку, водку и зернистую икру, не забывай, что тебе еще представит ведаться с аптекарской таксой;
§. Если тебе ведением или неведением друзья твои или враги наставят фонарь, то не ходи в городскую управу и не предлагай там услуг в качестве уличного фонаря, а ложись спать и проспись.
§. Не все коту масленица, придет  и великий пост. Если ты кот, то имей это в виду.

1885 год

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

         Французский поэт Поль Скаррон как-то раз посвятил собачке своей сестры мадригал, который так и назвал «Собаке моей сестры». Некоторое время спустя он поскандалил с сестрой и велел поместить в конце своего сборника в разделе типографских опечаток следующий текст:
          «Вместо заголовка «Собаке моей сестры» следует читать «Моей сестре-собаке»!

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

АЛЬБРЕХТ ДЮРЕР. МЕЛАНХОЛИЯ I

Часть 3.

          Двое других одушевленных персонажей «Меланхолии» - это крылатый младенец, восседающий на мельничном жернове, и пес, спящий у ног Гения.
          Младенца (или «угрюмого мальчугана» по определению Нессельштраус) иногда называют «путто», но скорее всего это ошибочное наименование. Путто, предвестник или спутник античных божеств, не имеет крыльев в отличие от Эрота или от ангелочков христианского мира (хотя некоторые исследователи указывают, что путто из свиты Эрота или Венеры все же могут быть крылатыми). Так что пухлый крылатый младенец, скорее всего, сродни рафаэлевским ангелочкам из «Сикстинской мадонны» (между прочим оба произведения были написаны в одно время, "Сикстинская датируется 1513-14 гг.). Любопытно, что он полностью одет.      
          Жернов, покрытый тканью с бахромой, на котором восседает Ангелочек, может быть символом послушания. Крылатый младенец что-то старательно пишет на небольшой восковой табличке, которую он придерживает на коленях. Есть версия, что он символизирует философские задатки, которые свойственны меланхоликам. Возможно также, что Ангелочек является проводником между Божественным вдохновением и Гением меланхолии, поскольку он фиксирует некие мысли или тексты, диктуемые ему свыше. В отличие от бездействующего Гения, Ангелочек занят делом.
       Справа у ной Гения находится пес, который лежит, свернувшись в клубок. Любопытно, что собаки являются единственным персонажем, который появляется во всех  трех гравюрах серии. Но собаки разные. Рыцаря сопровождает мохнатый длинноухий пес с крепкими ногами, в келье святого Иеронима радом с добродушным львом спит нечто небольшое и коротконогое, немного похожее на корги, а рядом с Гением Меланхолии скорее всего находится борзая («тощая собака» по определению Нессельштраус).

        Вообще, собака в символической системе Средневековья обозначала преданность, благоразумие и бдительность, но все-таки считалась нечистым животным, в которое наряду со свиньями иногда вселяются бесы. Исключение делалось только для борзых собак, сопровождающих благородных охотников. Борзые считались символом благородства, и только собаки этой породы помещались на гербах, обозначая преданность рыцаря своему сюзерену.
        В данном случае собака может обозначать верность Гения своему призванию и настороженность перед некоей опасностью. Тем более, что она не спит, ее голова приподнята, нос напряжен, словно она что-то вынюхивает. Кроме того собака ассоциировалась с Сатурном, который соответственно являлся планетой меланхоликов, отцом персонифицированной Меланхолии.
        Далее взгляд зрителя перемещается к многочисленным разнообразным предметам, размещенным вокруг одушевленных героев. Самые крупные и заметные из них помимо жернова, это сфера и многогранник. Многогранник размещен у основания лестницы рядом с жерновом за спиной у собаки, а сфера – в правом углу гравюры перед собакой. Многогранник, высеченный из цельного камня доминирует в левой половине гравюры. На его обращённой к зрителю грани видно нечёткое пятно, в котором угадываются черты лица. Это еще одна из загадок, оставленных Дюрером, для которой еще не нашлось более-менее правдоподобного объяснения.

        Сфера - идеальный шар, и многогранник - усечённый параллелепипед, боковыми гранями которого являются два правильных треугольника и шесть нерегулярных пятиугольников, а двенадцать вершин которого принадлежат к двум разным типам, считаются символами магической пифагорейской геометрии. Кроме того сфера, или шар, может символизировать скупость, как одно из отличительных качеств меланхолика, философию, истину или даже власть над миром. Сфера у ног Гения не имеет никаких иных отличительных признаков, словно она может принять любое из этих значений по желанию Гения.
        Гений находится на некоей террасе, ограниченной задней стеной, к которой прислонена лестница. Эта лестница символизирует собой подъем в высшее измерение, к которому стремились средневековые меланхолики. Кроме того она может означать и намек на Страсти Господни, и возможно, в более широком смысле на те муки, которые испытывает художник, создавая свое творения или же находясь в состоянии творческого кризиса.
        На творческий кризис намекают и многочисленные орудия творчества, разбросанные у ног Гения Меланхолии. Есть версия, что Дюрер изобразил его в момент перехода от действия к размышлению, когда он, отбросив инструменты, предается высоким раздумьям. За многогранником находится маленький тигель, который несомненно является символом алхимического превращения материи.       Но любопытно, что и молоток, и щипцы, и гвозди, и пила являются символами Страстей Господних либо известными символами христианских мучеников. При определенной доле воображения в качестве орудия пытки можно использовать и рубанок. Впрочем, и линейка, и рубанок также считаются характерными атрибутами Меланхолии.

Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

       Однажды писателя-фантаста Герберта Уэллса попросили рассказать, как работает телеграф.
         - Представьте себе гигантскую кошку, - начал объяснять писатель, - у которой хвост находится в Ливерпуле, а голова – в Лондоне. Когда кошке наступают на хвост, раздается мяуканье. Точно также работает и телеграф.
         - А что же тогда такое беспроволочный телеграф? - поинтересовался один из слушателей.
         - Это тоже самое, но только без кошки! – ответил Уэллс.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

Немецкий физик и философ Вильгельм Фридрих Оствальд, рассуждая о гегелевской философии духа, как-то заметил:

- Как будут вести себя англичанин, француз и немец, если им предложат описать свойства верблюда?

Англичанин отправится в Африку, застрелит животное, отдаст набить из него чучело, которое затем выставит в музее. Француз пойдет в Булонский лес и, не обнаружив там верблюда, усомнится в его существовании. Немец же запрется в кабинете и будет конструировать свойства верблюда из глубины своего духа.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

      Данте Габриэль Россетти обожал экзотических животных, и держал у себя в доме целый зоопарк. У него жили кенгуру, зебу, броненосец, хамелеон, японская саламандра, крот, сурок, байбак, говорящий попугай, ворон, древесная сова, галка и даже вомбат, который спал на обеденном столе. Но когда художник приобрел белого быка, его друзья не выдержали и стали его спрашивать:
         - Зачем тебе в доме этот бык? Он же такой огромный!
         - Вы ничего не понимаете, - ответил художник мечтательно. – Я не мог не купить его. У него глаза, как у Джейн Моррис!

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ГОТФРИДА МИНДА

         Если есть в истории искусства художники, у которых с самого детства были проблемы с психикой, то швейцарец Готфрид Минд вне всякого сомнения должен был возглавить из список.
         Минд родился в 1768 году  (25 сентября было ровно 250 лет со дня его рождения), его отец был столяром и резчиком по дереву, который перебрался в Швейцарию из Венгрии. Семья была относительно зажиточной, поскольку на момент рождения сына, его отец уже владел столярной мастерской.
         Вероятно, в семье не сразу заметили, что их ребенок отличается от большинства детей, но надо отдать должное родителям Минда, которые постарались сделать все, чтобы их сын хоть как-то вписался в нормальную жизнь. Если учесть, что дело было вообще во второй половине 18 века, то это говорит не только об их любви к сыну, но и о незаурядной смелости, которая позволила им пойти против общественного мнения, ведь в то время таких людей сразу записывало в изгои
         Его диагноз исследователи изначально определяли как олигофрению, то есть умеренную степень умственной отсталости. Но сейчас у него диагностируют аутизм (либо синдром Аспергера как более мягкий вариант аутизма) с ярко выраженным синдромом саванта. Синдром саванта имеет различные проявления, от феноменальной памяти до выдающихся математических способностей, но в данном случае это был дар гениального художника-анималиста.
         Интерес Готфрида к изображению животных проявился совершенно неожиданно и довольно рано. Еще в детстве мальчик стал фактически преследовать некоего художника по фамилии Легель, который гостил у местного любителя искусств Грюнера. Легель писал архитектуру, а также домашних животных. Легель заметил странного ребенка, но не оттолкнул его, а оценил его интерес, стал брать с собой на прогулки, показывать свои рисунки и гравюры других художников, особенно тех, что изображали животных. Юному Готфриду больше всего нравились львы, и очень скоро он научился копировать их изображения. Подражая Легелю, позднее он стал рисовать и коз, и овец, и кошек.
         Отец его, однако, считал рисование баловством, и если Готфрид просил у него бумагу, выдавал ему куски дерева и нож. Ребенок оказался талантлив и в резьбе по дереву (а, может, проявилась наследственность), и вполне профессионально навострился делать пресс-папье и украшения для каминных полок с изображением животных. У него стали получаться даже человеческие фигурки, он, например, вырезал и даже иногда рисовал крестьянских мальчиков, которые жили по соседству. Впрочем, иногда Минд рисовал и цветными мелками на грифельной доске.
         Наконец, когда ему было восемь лет, родители пришли к выводу, что Готфрид должен все же получить какое-то образование. Его определили в Академию для бедных детей, которую еще сам Песталоцци открыл в Нойенхофе, недалеко от Берна. В 1778 году Экономическое общество Берна опубликовало своего рода отчет о работе этого учреждения с характеристиками его воспитанников. О Готфриде Минде там было написано следующее:
         «…Минд из Босси (Минд из Пизи), из округа Аубонна, постоянно проживает в Ворблауфене, умственно отсталый, неспособен к тяжелой работе, большой талант к рисованию, странный ребенок, полный артистических капризов, наряду с некоторой шаловливостью: рисование является его единственным занятием: находится здесь полтора года: десять лет от роду»
         Точно неизвестно, сколько Готфрид находился в этом заведении, но между 1780 и 1785 годами он уже объявился в мастерской художника Зигмунда Фройденбергера, ученика Буше, в Берне. Собственно, этого Фройденбергера и считают основным учителем Готфрида Минда. Возможно, Минд и не был способен к интеллектуальным занятиям, известно, что он едва мог написать свое имя и не имел никакого представления об арифметике, однако, профессионально работать с акварелью, Фройденбергер его вполне обучил.
         Согласно преданию, его главный дар изображать кошек, проявился также в мастерской Фройденбергера. Однажды его учитель делал рисунок, изображавший крестьянскую семью возле своего домика. На рисунке муж рубил дрова, жена рядом с ним кормила ребенка кашей из горшка, а вокруг рыскала кошка, явно призванная немного оживить не особо оригинальную сценку. Минд взглянул на картинку и безапелляционно завил в своей обычной отрывистой манере, которую с некоторыми оговоркам можно было бы назвать лаконичной: «Это не кошка!» Фройденбергер улыбнулся и предложил Минду нарисовать кошку самому, если уж тот так уверен, что может это сделать лучше. Минд встал в угол мастерской и тотчас изобразил любимую кошку своего учителя. Это был такой блестящий рисунок, что Фройденбергер позднее скопировал его для своей работы.
         Некоторое время Минд работал в мастерской Фройденбергера, а после смерти учителя в 1801 году начал свой собственный путь в искусство. Несмотря на его явную психическую неполноценность, ему удалось стать одним из самых известных художников своего времени. Его уже при жизни называли «кошачьим Рафаэлем», его картины покупали для художественных коллекций и украшения интерьеров. Одним из его покупателей был даже английский король Георг IV, и картина «Кошка с котятами» долгое время висела в королевском дворце.
         Минд почти не работал с натуры (кошку ведь невозможно заставить позировать, она просто не усидит долго в одной позе, если, конечно, не спит). Но ему подчас хватало нескольких секунд, чтобы запомнить сценку или неожиданную кошачью позу, а затем перенести все это на бумагу, точными уверенными движениями. Но кошки неизменно составляли ему компанию в мастерской во время работы. Ему не мешало даже, если один из котов располагался на его плечах, а другой сидел возле мольберта, наблюдая, как идет работа.
        Иногда Минд выходил писать в небольшой парк при родительском доме, в таком случае он мог работать и с натуры, зарисовывая все, что привлекало его внимание. В этом случае его обычно сопровождал слуга, который исполнял роль телохранителя и санитара. Минд мог проводить на природе целые дни, рисуя, напевая или бормоча что-то себе под нос. В эти моменты об казался абсолютно счастливым. Кисти Минда принадлежат и целые серии небольших рисунков, изображающих игры и развлечения детей.
         Кошки у Минда получались исключительно индивидуальными, он умудрялся передать характер даже самого юного котенка, прекрасно показывал взаимоотношения в кошачьих семействах, любовь матери-кошки к детям или самодовольный нрав котов. К ому же его работы безупречны с точки зрения композиции и кажутся исключительно утонченными по своему колориту.
         Видимо в силу психических отклонений для Минда лучшей компанией были его коты, кошки и котята, с которыми он обращался как с собственными детьми. С посетителями же он мог быть грубым или сознательно показывать неадекватное поведение, вынуждая их поскорее уйти.
         Искусствоведы 19-20 века,не стесняясь в выражениях, называли Минда кретином, дебилом и взрослым младенцем, при этом откровенно удивляясь его таланту и профессионализму.
        Есть мнение, что у Минда так блестяще получались изображения детей и животных, поскольку он был ближе всего к ним по своему развитию, как психическому, так и интеллектуальному. Впрочем, синдром саванта у аутиста представляется настоящей загадкой, особенно если он проявился не в сфере познания, а в сфере творчества. Похоже, что Минд был по-настоящему уникален, поскольку ему действительно удалось внести существенный вклад в историю мирового искусства в жанре анимализма.
Он прожил всего 46 лет, для человека, родившегося в 18 веке, с такими проблемами, физическими и психическими, у которого еще в детстве отмечали исключительно слабое здоровье, это, конечно, был настоящий подвиг. И подвиг его родителей, без сомнения.

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ИЗЫСКАННЫЙ ЖИРАФ НИКО ПИРОСМАНИ

…Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет…
                        Николай Гумилев. Жираф. 1907


         В 1900 году достаточно успешный предприниматель из Тифлиса, занимавшийся торговлей молоком, неожиданно  для всех, кто его знал, бросает свой бизнес, оставляет дом и уходит жить в трактиры, духаны и винные погреба. Ему было примерно 37 лет (возраст кризиса), и звали его Нико Пиросманашвили.
         Его жизнь художника длилась совсем недолго, всего восемнадцать лет, но за это время он успел создать несколько действительно гениальных произведений. И одним из них является «Жираф», написанный примерно в 1905 году. Картину эту, как и многое другое в творчестве Пиросмани, открыли братья Илья и Кирилл Зданевичи. Илья был поэтом, Кирилл – художником, и н оба увлекались народным творчеством. Летом 1912 года они в компании своего приятеля художника  Михаила Ле-Дантю приехали в Тифлис, на свою родину. В «Трактирном заведении «Варяг» с подачей разных крепких напитков и первоклассной кухней» они обнаружили нечто совершенно поразительное. Илья Зданевич позднее писал:
         «…мы увидели живопись, совершенно не похожую на ту, что встречали в подобных заведениях. Вместо олеографий – такие удивительно красивые и нарядные картины! Мы стояли перед явлением феноменальным, увидели чудо!»
         Зданевичи начали скупать работы Пиросмани, позднее познакомились с ним лично (он как раз писал вывеску для молочной лавки, и Зданевичи застали его за работой), и стали первыми пропагандистами его творчества.
         «Жираф» тоже был куплен Зданевичами, и висел у них в доме. Именно там его впервые увидел Константин Паустовский, который оставил очень эмоциональное описание своей первой встречи с этой картиной:
         «Проснулся я, должно быть очень рано. Резкое и сухое солнце косо лежало на противоположной стене. Я взглянул на ту стену и вскочил. Сердце у меня начало биться тяжело и быстро. Со стены смотрел мне прямо в глаза – тревожно, вопросительно, и явно страдая, но не в силах рассказать об этом страдании – какой-то странный зверь – напряжённый как струна. Это был жираф. Простой жираф, которого Пиросман, очевидно, видел в старом тифлисском зверинце. Я отвернулся. Но я чувствовал, я знал, что жираф пристально смотрит на меня и знает все, что творится у меня на душе. Во всем доме было мертвенно тихо. Все еще спали. Я отвел глаза от жирафа, и мне тотчас показалось, что он вышел из простой деревянной рамы, стоит рядом и ждет чтобы я сказал что-то очень простое и важное, что должно расколдовать его, оживить и освободить от многолетней прикрепленности к этой сухой пыльной клеенке».
         Паустовский, восторгаясь работами Пиросмани, создал о нем немало мифов («миллион алых роз», которые художник якобы рассыпал на площади перед гостиницей, где жила актриса Маргарита де Севар, в которую он вроде бы был влюблен, это тоже из области легенд, распространяемых Зданевичами, Паустовским и Виктором Шкловским).
         Так и в случае с жирафом, Паустовский сам досочинил историю о том, что Пиросмани видел его в тифлисском зверинце. Во-первых нет вообще никаких сведений о том, что там когда-нибудь жил жираф, и что Пиросмани его видел. А во-вторых, если обратить внимание на шкуру зверя, то видно, что художник изобразил ее серовато-белой с черными пятнами. Вероятно, более правдоподобна версия, по которой художник видел не живого жирафа, а его черно-белое изображение. Цвет шкуры и пятен на ней он додумал сам. Вообще, жираф Пиросмани напоминает по комплекции нечто среднее между жирафом и окапи.
         Конечно, Паустовский прав, и «Жираф» производит сильное впечатление, особенно его лицо (даже циники-искусствоведы как-то не решаются говорить «морда»). Оно кажется совершенно человеческим, печальным и по-настоящему аристократичным. Глаза жирафа полы слез, они укоряют в чем-то зрителя, и каждый может задуматься о том, что же плохого он сделал этому столь прекрасному и такому несчастному животному.
         Ноги жирафа тонкие, стройные, легкие, как будто возносят его фигуру над землей и удерживают его в состоянии неустойчивого равновесия. Картина написана на довольно лаконичном фоне, большую часть которого составляет голубое небо, светлеющее к горизонту.
         Композиционно картина построена так, что становится очевидным, что художник не имел профессиональной подготовки. Наиболее значимая часть полотна – голова жирафа сдвинута в левый верхний угол, а большую часть  переднего плана занимает пятнистая шкура животного. Жираф вообще кажется исключительно непропорциональным со слишком тонкими ногами, массивным телом и маленькой головой. Но ценность произведенийтаких самодеятельных художников заключается как раз в непосредственном и оригинальном взгляде на окружающий мир.
         В «Жирафе» часто видят автопортрет самого Пиросмани, изображение его нежной и ранимой души художника. Между прочим, в нем самом, несмотря на крестьянское происхождение, было что-то возвышенное и аристократическое, из-за чего все окружающие звали его «графом». Он, например, никогда не брал денег со своих заказчиков, поскольку считал это «неблагородным».
         Стихотворение «Жираф» Николая Гумилева было написано в 1907 году, после путешествия поэта в Африку, где он наблюдал жирафов своими глазами. Но образ, который он создает в строках, гораздо больше соответствует воистину поэтическому жирафу Нико Пиросмани. Вряд ли Гумилев когда-нибудь видел картину Пиросмани (хотя с 1901 по 1903 годы семья Гумилевых жила в Тифлисе из-за болезни старшего брата Николая, Дмитрия, и в «Тифлисском листке» в 1902 году было опубликовано первое стихотворение поэта; но «Жираф» Пиросмани все же датируется примерно 1905 годом), но образы и настроение у обоих произведений, поэтического и художественного удивительно схожи. Оба жирафа благородны и утонченны, оба печальны и оба по-настоящему прекрасны.