Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

Антон Латинский. Афиша к фильму "Броненосец Потёмкин". 1926
Антон Латинский. Афиша к фильму "Броненосец Потёмкин". 1926

Во время работы над фильмом "Броненосец "Потемкин"", режиссер Сергей Эйзенштейн задумал снять предупредительный залп эскадры Черноморского флота, после которого на мятежном броненосце должен был подняться красный флаг. Чтобы получить разрешение на залп всех орудий Черноморского флота, Эйзенштейн побывал на приеме у самого наркома Фрунзе. Тот разрешил сделать залп, но только один раз.
Когда настал день съёмок, приехало много гостей. Эйзенштейн повел их на командную вышку, и кто-то спросил у него:
- Как же будет дана команда для общего залпа? Ведь у вас нет радио!
- А очень просто, - ответил режиссёр. - Когда начнём снимать, я дам такой сигнал...
С этими словами он взмахнул белым флагом, флот дал залп. Эйзенштейн схватился за голову, но повторить кадр уже был невозможно.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Артур А. Диксон. Изобретатель Роберт Фултон показывает Наполеону свои чертежи

На приём к Наполеону иногда прорывались изобретатели, предлагавшие ему всевозможные проекты, который зачастую оказывались совершенно безумными. Таких авантюристов или людей не совсем адекватных оказалось так много, что император стал считать всех изобретателей безумцами. В 1807 году он принял американского инженера Роберта Фултона, который предложил ему вооружить флот Франции кораблями приводимым в движение паром, то есть пароходами.
- С боевыми кораблями, приводимым в движение паром, вы уничтожите Англию, - закончил свой доклад Фултон.
Выслушав изобретателя, Наполеон сказал:
- Каждый день мне приносят проекты один вздорней другого. Вчера только мне предложили атаковать английское побережье с помощью кавалерии, посаженной на ручных дельфинов. Подите прочь! Вы, очевидно, один из этих бесчисленных сумасшедших.
Через восемь лет английский линейный корабль «Беллерофон», отвозивший свергнутого императора на остров Святой Елены, встретился в море с пароходом Фултона, приводимым в движение паром. Судно промчалась на большой скорости мимо английского тихоходного корабля.
Наполеон проводил глазами американский пароход и с печалью в голосе сказал своим спутникам:
- Прогнав из Тюильри изобретателя Фултона, я потерял свою корону!

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

          Когда адмирал Чичагов, одержавший несколько побед над шведским флотом, прибыл в Петербург, Екатерина II пожелала принять его, хотя ее предупреждали, что адмирал почти не бывал в хороших обществах, иногда употребляет неприличные выражения и может не угодить ей своим рассказом. Однако государыня осталась при своем желании, и когда на следующее утро Чичагов явился во дворец, она приняла его в своем кабинете, усадила напротив себя и вежливо сказала, что готова слушать.
         Адмирал, не привыкнув говорить в присутствии императрицы, поначалу робел, но затем все больше оживлялся и, наконец, вошел в такую восторженность, что кричал, махал рукам и горячился, словно при разговоре с равным себе. Описывая, как он обратил в бегство неприятельский флот, Чичагов забылся и употреблял такие слова, которые можно слышать только в толпе черного народа:
         - Я их…! Я их…! – вскричал адмирал, но потом опомнился, в ужасе вскочил с кресла и повалился на колени перед императрицей. – Виноват, матушка, Ваше императорское Величество…
         - Ничего, - кротко сказала императрица, - ничего, Василий Яковлевич, продолжайте; я ваших морских терминов не разумею…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

      Как-то раз Жюль Верн путешествовал на пароходе «Грейт Истерн», одном из самых больших судов, построенных в середине 19 века. Кто-то из судостроителей придумал назвать огромные мачты корабля по дням недели: «мачта-понедельник», «мачта-вторник» и так далее включая «мачту-субботу». Палубный матрос охотно объяснял пассажирам названия мачт, а Жюль Верн решил подшутить над ним и спросил:
         - Скажите пожалуйста, а почему же на пароходе не поставили еще и «мачту-воскресенье»?
         - А потому, сударь, что в море нет выходных дней! – с достоинством ответил находчивый моряк.

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ВАСИЛИЯ ВЕРЕЩАГИНА

Часть 18. Россия: Русский Север-1


         Верещагин сам был родом с Вологодчины, и поэтому вполне логично, что в зрелом возрасте его потянуло в места, где прошло его детство. И на одном месте при всей его любви к своей молодой жене, дочке и новорожденному сыну, он усидеть по-прежнему не мог. Совершив несколько кратких вылазок в Вологодскую губернию в 1893 году, в начале лета следующего, 1894 года он решил совершить уже семейное путешествие по Северной Двине.
         В своих путевых очерках, изданных год спустя, он писал:
         «Мне давно хотелось ознакомиться с деревянными церквами на севере, из года в год бесцеремонно разрушаемыми; чтобы осмотреть те, к которым не нужно трястись по проселкам на телеге, я  решил построить себе барку и на ней спуститься до Архангельска…»
         Но похоже, что причиной, по которой он предпочел отправиться в путешествие по России, а не уехать в более далекие и экзотические края, был очередной финансовый кризис. Деньги, полученные после серии американских выставок и аукциона, по большей части ушли на строительство и обустройство дома, заказов Верещагин не брал из принципа, продажи картин случались редко и бессистемно. А вот на небольшой тур по Северной Двине при условии жесткой экономии вполне хватало.
         К путешествию Верещагин подготовился основательно, постарался обеспечить семье максимально возможный комфорт, все таки они с женой решили взять с собой и трехлетнюю Лидочку (младшего сына Васю, которому едва исполнился год оставили в Москве с нянькой у родственников). Он выехал в Сольвычегодск первым, разыскал там некоего Зотия Ивановича Фофанова, который был доверенным лицом одного из купеческих торговых домов Архангельска. Фофанова художнику порекомендовали знакомые, которые уверили Василия, что он – человек надежный и много за свои услуги не берет.
        Через Фофанова, у которого были обширные связи по всему региону, была заказана баржа-яхта с жилой комнатой и кухней. Комнату оборудовали максимально уютно: кровати с пологами, стены, обитые плотной материей, многочисленные шкафчики и полочки и даже окна, затянутые противомоскитной сеткой. Для кухни закупили достаточное количество припасов (мука, картофель, квашеная капуста, сухари, крупы), причем Фофанов помог Верещагину найти продукты наилучшего качества и по минимальным ценам. Также по его рекомендации был нанят и экипаж: слуга и повар Андрей, рулевой Гаврила Большой и матрос Гаврила Меньшой. Андрей был человеком старательным и расторопным, а вот оба Гаврилы несмотря на изрядный опыт по части речных плаваний отличались изрядной ленцой, и темпераментный Василий Васильевич периодически срывался на крик, пытаясь их торопить и подгонять.
         Когда все было готово, Василий вызвал из Москвы жену с дочерью, и 25 мая 1894 года яхта-баржа торжественно подняла паруса и отплыла из Сольвычегодска по Вычегде по направлению к деревне Котлас, возле которой Вычегда впадала в Северную Двину. Далее по Двине путешественники направились в сторону Архангельска и устья реки.
         Когда была такая возможность, Верещагин высаживался на берег или на небольшие островки, рыбачил, охотился или же просто покупал улов у рыбаков. Однажды он даже ввязался в дискуссию с местными по поводу качества стерляди. Рыбаки уверяли, что самая лучшая стерлядка их, двинская, мягкая, нежная и вкусная. Верещагин стоял за честь родной шекснинской стерляди, водившейся рядом с его родным Череповцом:
        «- Уж наша стерлядь известная, первая. Где шекснинской до двинской, - уверял один из рыбаков.
         - Нет, шекснинская лучше, - упорствовал художник.
         - Да хоть в Петербурге спросите…»
         Цены на рыбу и на все остальное скрупулёзно зафиксированы в дневниках художника: три стерлядки шли за полтора рубля, свежая семга за тридцать пять, тридцать и даже двадцать копеек, если улов был большой. Курица в тех краях стоила гривенник, а кувшин молока – серебряный пятак.
         Яхта-баржа медленно и не без приключений шла по Двине. Иногда идти под парусом мешал встречный ветер, иногда приходилось пережидать, когда пройдут плоты или большие баржи, поскольку судно Верещагина было слишком неповоротливым для резких маневров.
         Все эти остановки художник использовал, чтобы общаться  с местными жителями, изучать окрестные деревянные церкви, и, разумеется, зарисовывать все, что казалось ему  интересным и ценным. Верещагину очень нравилась деревянная резьба, украшавшая старинные храмы, простые тябловые иконостасы безо всякой мишуры и вычурного декора:
          «…Глаз меньше устает на таком иконостасе, чем на теперешних, сверху донизу разукрашенных и раззолоченных…»
          Местные священники жаловались художнику на то, что их земляки по-прежнему склонны к расколу, и зачастую достигнув зрелого возраста в 40-50 лет откровенно покидают лоно православной церкви и уходят молиться в вои тайные раскольничьи скиты. Но эти духовные проблемы волновали Верещагина гораздо меньше, чем то, что власти равнодушно относятся к разрушению старинных деревянных церквей, многие из которых можно было бы считать истинными памятниками допетровской Руси. Еще одна проблема (актуальная и в наше время) – «черные лесорубы», то есть бесконтрольная вырубка леса по берегам северных рек и перепродажа его за границу. Об этом Василий Васильевич даже написал письмо в «Новости и биржевую газету», которое, впрочем, осталось незамеченным властями.
           И Лидия Васильевна нашла на русском Севере кое-что любопытное и полезное для себя. Она очень заинтересовалась старинными песнями, бытовавшими в этом регионе. Поэтому на баржу во время каждой остановки приглашали певцов. Лидия Васильевна позднее писала, что «напевы оказались интересными, меланхоличными и, вероятно, старыми, но слова звучали явно по-современному». Часто компании певцов, выступавшие на барже, возвращались домой слегка (или даже не слегка) подвыпившими после угощения гостеприимных хозяев, и тогда их голоса, иногда действительно сильные и хорошо поставленные, разносились далеко над рекой.
         Лидия Васильевна записывала ноты и тексты, а Верещагин пришел к выводу, что песни русского Севера очень похожи на песни Центральной Индии, которые он в свое время слышал во время своих индийских путешествий.
        Иногда во время путешествия возникали по-настоящему опасные ситуации. Однажды, когда баржа только вышла из Пермогорья, сильный ветер начал прибивать ее к берегу, и туда же прибивало и два плота, которые шли рядом. Плоты прижимали баржу к крутому берегу и возникла реальная опасность столкновения. Баржа Верещагина шла на шестах, когда плотогоны начали кричать: «Задавим вас, задавим!»
          Люди с плотов бросились в лодки, перерезая барже дорогу и зачаливая на берегу канаты. Но весь экипаж баржи, включая и рулевого Гаврилу Большого, который вовремя проснулся, проявил необычайную энергию, налег на шесты и успел проскочить раньше плотов. Ситуация благополучно разрешилась.

Продолжение следует…