Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Жан-Жюль Антуан Леконт дю Нуи. Демосфен, упражняющийся в ораторском искусстве. 1870

Однажды в дом знаменитого оратора Демосфена влез вор и украл разные ценные вещи. Демосфен застал его как раз в тот момент, когда он с огромным узлом вылезал в окно. Увидев хозяина и узнав его, вор очень смутился и в порыве раскаяния произнес:
- Прости меня, о великий Демосфен но я не знал, к сожалению, что это твой дом и твои вещи.
- А разве ты не знал, что они не твои? - озадачил его вопросом Демосфен.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Владимир Маковский. Секрет. 1884

Как-то раз один петербургский чиновник шел по Эртелеву переулку поздно вечером и видит, что сзади его кто-то догоняет. Ему представилась, что это непременно должен быть мошенник, и он достал из кармана табакерку. Как только незнакомец стал догонять его, он ему весь табак в глаза, а сам давай Бог ноги.
На другой день сидит он у себя в департаменте и слышит разговор в соседней комнате:
- Представьте себе господа… мошенники теперь завелись; вчера один в Эртелевом переулке залепил мне в глаза табаком, а сам удрал».
Он узнаёт голос своего сослуживца, и пораженный рассказом, спрашивает:
- А разве это были вы, Иван Матвеевич?
- Я!
- Ну так извините, пожалуйста; а я вас принял за мошенника!
- А я вас Борис Петрович!

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Рене Магритт. Убийца в опасности. 1927

Как-то раз в одной компании, где присутствовал Марк Твен, зашёл разговор о росте преступности в Америке, об участившихся нападениях грабителей и о том, как можно от них защититься. Когда писателя спросили, что он думает по этому поводу, Твен ответил:
- Если вы в темноте примите свою жену за грабителя и выстрелите, вы обязательно ее убьете. Но вот если это и в самом деле будет грабитель, то вы промахнетесь наверняка!

ИСКУССТВО, КИНО И КРИМИНАЛ

КАК УКРАСТЬ МИЛЛИОН, или КРАТКАЯ СВОДКА АРТ-ПРЕСТУПЛЕНИЙ СЕРЕДИНЫ ХХ ВЕКА

         Хорошая криминальная комедия, такая, где легкая ирония не переходит в жёсткий сарказм, где нет излишней сентиментальности или чрезмерного увлечения уголовной романтикой – большая редкость. А хорошая криминальная комедия, снята на сюжет, связанный с искусством – еще больший раритет. Так что фильму «Как украсть миллион» заведомо был гарантирован успех, который не померк более, чем за полвека.
         Фильм был снят режиссером Уильямом Уайлером по сценарию Джорджа Бредшоу и Гарри Курнитца (кинокомпания World Wide Productions, прокат Twentieth Century Fox (ХХ ВЕК ФОКС)). Блестящей идеей было пригласить на главные роли двух безусловных звезд того времени (а, в общем-то, всех времен и народов)–Одри Хепбёрн и Питера О`Тула.
         Когда этот фильм впервые показали в нашей стране (24,6 млн зрителей при тираже в 1185 копий), он воспринимался,
скорее как абсолютно вымышленная история, целиком придуманная сценаристами, чтобы развлечь публику, ведь у нас, если верить гордому заявлению тогдашнего министра Екатерины Фурцевой, из музеев ничего не воровали. Но если иметь представление о самых громких преступлениях в сфере искусства, случившимся до середины прошлого века, то начинаешь понимать, что авторы довольно компактно упаковали в свой замысел несколько наиболее резонансных и актуальных на то время криминальных арт-историй.
         В сюжете фильма довольно органично сплетены воедино два самых распространенных типа арт-преступлений – производство и продажа подделок и ограбление музея. Итак, в центре истории – некто Шарль Бонне, для всех окружающих – известный коллекционер, а на самом деле – продолжатель династии художников, специализировавшихся на изготовлении поддельных произведений искусства.
      Любопытно, что образ чудаковатого художника-фальсификатора как будто аккумулировал в себе черты троих самых известных мастеров подделок 20 века – Яна ван Меегерена (кстати, Бонне, впав в отчаяние от перспективы быть разоблаченным и попасть в тюрьму, упоминает его имя), Давида Штейна и Эльмира де Хори. Как и все трое его реальных прототипов, Бонне профессионально учился живописи. Подобно Меегерену, он превосходно владеет техникой и секретами подделок, умеет использовать старые холсты и обрабатывать счищенные с них краски так, чтобы их можно было использовать повторно (вероятно, это были еще и семейные секреты). Подобно Эльмиру де Хори и его подельнику Фернану Легро, Бонне выдавал себя за коллекционера, имел вес в соответствующей среде и продавал картины и напрямую, и через аукционы. Интересно, что главным покупателем у Хори был миллионер из Техаса Медоус, а фанатиком коллекции Шарля Бонне оказался американский миллионер Дэвис Лиланд, владелец его поддельного Лотрека, которому, в конце концов, достанется и «Венера» Челлини. И также, как и Давид Штейн, Бонне был прекрасным семьянином, и внешне производил впечатление вполне безобидного оригинала.
        Героиня Одри Хепберн – дочь Шарля Бонне Николь – нежно любит своего отца, осуждает его преступный бизнес, но при этом готова на все, чтобы спасти его от позора и судебного процесса (жаль, что у ванн Меегерена не было таких преданных и изобретательных детей). Проблемы начинаются с того, что Шарля Бонне уговаривают выставить принадлежащий ему шедевр, статуэтку Венеры работы Бенвенуто Челлини на выставке в галерее Клебер-Лафайетт вместе с самыми знаменитыми произведениями из других частных собраний Франции. Венера, к тому же должна была стать центром экспозиции, так что Бонне не смог устоять против соблазна и потешить свое тщеславие коллекционера. Но у Венеры был один маленький секрет – эта скульптура тоже была подделкой, которую выполнил еще его отец (моделью была мать Шарля, бабушка Николь, «пока не начала наедаться на ночь»). Дело было еще в конце 19 века, когда не существовало способов анализа произведений искусства, выявляющих подделки гораздо более точно, нежели простой визуальный осмотр и искусствоведческий анализ (хотя эти методы иногда и сейчас дают результаты), поэтому Венеру признали подлинной.
        Бонне без колебаний, не глядя, подписывает договор о страховке с представителем музея и тут же узнает, что обязательным его условием является экспертиза. Бонне как профессиональный фальсификатор понимает, что эксперты без труда определят, что Венера – подделка, после чего под подозрением окажется вся его коллекция (так и случилось и со Штайном и с Хори).
      И тут на арену выходит Саймон Дермотт, роль которого играет Питер О`Тул. Он – частный сыщик, специализирующийся на выявлению подделок, неназванный клиент которого, видимо заподозрил, что картины из коллекции Бонне могут оказаться фальшивками. Действуя радикально, хотя и незаконно Дермотт проникает в дом Бонне в Париже, берет пробу краски с нескольких полотен, и оказывается ранен решительной Николь Бонне принявшей его за вора (царапина от пули на ноге и стрела Купидона в сердце). Николь старательно скрывает от Саймона, что ее отец – мошенник, а Саймон предпочитает, чтобы Николь думала, что он – вор (идеальная пара). Кстати, Саймон, похоже все-таки установил, что картины из коллекции Бонне – подделки, но предпочел скрыть этот факт от своего нанимателя  во имя своей великой любви.
         Николь видит единственный выход для своего отца в том, чтобы украсть Венеру из музея Клебер-Лафайетт, берет в сообщники Саймона, который и организует ограбление. И здесь появляется вторая актуальная тема арт-криминала – кражи из музеев. И как раз в первой половине 20 века случилось несколько довольно громких происшествий, связанных именно с французскими музеями.
        Самым громким делом 20 века без сомнения было похищение «Джоконды» из Лувра в 1911 году. Преступник, мелкий воришка, итальянец по имени Виченцо Перуджа, который подрабатывал в Лувре плотником, просто прошел в зал, вынул картину из рамы и унес с собой. При  этом на него никто не обратил внимания (знакомая ситуация, не так ли). Спустя полтора года картина всплыла во Флоренции, где Перуджа пытался продать ее одному местному антиквару.
        Любопытно, что у полиции была и альтернативная версия, согласно которой заказчиком кражи был некий мошенник высочайшего уровня, аргентинец по происхождению, имевший французский паспорт, известный в высшем свете под именем маркиза Эдуардо де Вальфьерно. Якобы он задумал грандиозное мошенничество сразу с шестью американскими миллионерами, каждому из которых после громкой кражи он продал одну из копий «Джоконды», изготовленных по его заказу неким талантливым молодым реставратором из Лувра Ивом Шадроном. Подлинник остался у Вальфьерно, а сам вор, Перуджо, якобы попался с седьмой копией. Между прочим, именно по такой схемеСаймон Дермотт после кражи продал «Венеру» американцу Девису Лиланду, будучи твердо уверенным, что миллионер не будет выставлять заведомо краденую вещь или показывать ее экспертам.
        В июле 1961 года был ограблен музей Анонсиад, расположенный в часовне Благовещения в Сен-Тропе. В собрании было 101 полотно импрессионистов, постимпрессионистов, фовистов и участников группы «Наби», а также и 5 скульптур Майоля и Деспио. А основу коллекции составило частное собрание Жоржа Граммона. Первоначально музеем руководил известный художник Андре Дюнуайе де Сегонзак.
        Музей практически не охранялся, поэтому преступникам не составило  труда выломать входную дверь, к тому же у них был
ключ от церковной решетки. Со знанием дела они вынесли из музея 57 полотен, среди которых были произведения Анри Матисса, Пьера Боннара, Кеса Ван Донгена, Поля Синьяка и даже самого директора музея Дюнуайе де Сегонзака. Общая сумма похищенного оценивалась в 1 млн. долларов (в ценах начала 1960-х годов).
        У полицейских все же были некоторые зацепки. Например, свидетели видели и смогли описать белый грузовичок, на котором перевозили похищенное. Однако по горячим следам никого задержать не удалось, расследование тянулось долго и, в сущности, не дало никаких результатов. Между тем преступники связались с руководством музея и стали требовать выкуп за похищенное – стандартную для таких случаев сумму в 10% от общей стоимости украденных картин, то есть 100 тысяч долларов. Известно, что руководство музея и сам Сегонзак пытались торговаться с похитителями, но чем все закончилось, достоверно неизвестно. Однако все похищенные картины были, в конце концов, обнаружены в заброшенном сарае в местечке Вилье-Сент-Жорж недалеко от Парижа. В музее всегда отрицали, что за картины был заплачен выкуп, но возможно, сделка все-таки состоялась.
      Две этих самых громких кражи из французских музеев отчасти произошли по причине полного отсутствия какой-либо охраны и контроля. А в сценарии, чтобы усложнить задачу героям и добавить сюжету зрелищности, была придумана новейшая супертехнологичная система охраны под названием  «Идеал». Впрочем, Саймону Дермотту благодаря оригинальному трюку и знанию человеческой психологии удалось без особых проблем нейтрализовать и этот пресловутый «Идеал». В итоге, «Венера» была благополучно похищена и передана мистеру Лиланду, Шарль Бонне спасен от разоблачения, а влюблённые воссоединились.
        Как это ни удивительно, но голливудские сценаристы смогли уловить и зафиксировать главную проблему охраны абсолютно любого музея. Ведь какой бы продвинутой ни была система охраны с технической стороны, человеческий фактор всегда остается ее слабым звеном. В любом коллективе можно найти человечка, которого удастся подкупить, запугать, обмануть или воздействовать на него еще каким-то способом, а уж через него проникнуть к вожделенным музейным ценностям.
      Но фильм, конечно же далек от морализаторства, это просто прелестная романтико-авантюрная комедия, с симпатичными героями, в которой (что по-моему удивительно) совсем нет отрицательных персонажей.
      P.S. В роли галереи Клебер-Лафайет выступил городской музей истории Парижа Карнавале (архитектор Пьер Леско,1548-1560).
      P.P.S.Костюмы Одри Хепберн – от Живанши.

ИСКУССТВО, КИНО И КРИМИНАЛ

«СИЦИЛИАНСКАЯ ЗАЩИТА» И АФЕРА МИХАИЛА МОНАСТЫРСКОГО
     «Сицилианская защита» (1980, «Ленфильм», режиссер Игорь Усов) - это еще один из советских фильмов, повествующий о преступлении в художественной среде. Фильм отличает не самый сильный актерский состав (возможно, за исключением Николая Волкова-младшего (подполковник Стрельцов), Александра Абдулова (Евгений Волков), Владлена Давыдова (генерал Панкратов) и Павла Кадочникова (директор музея)), и не слишком крепкий сценарий, написанный Павлом Граховым и Юзефом Приневым.
        По сути это довольно традиционный детектив, в котором главный злодей практически постоянно находится на глазах у зрителя, интригует, совершает свои преступления и подставляет главного положительного героя, и тогда достаточно локальный конфликт между преступником и сыщиком имеет шансы перейти в разряд чего-то более глобального, вроде полноценной  битвы между добром и злом. Иногда такое построение сюжета действительно оказывается выигрышным, но это только в том случае, когда характеры героев достаточно сильные, а их воплощение исключительно талантливо. В данном случае, ни сценаристы, ни актеры явно не дотянули до уровня шекспировских страстей. Но зато, как это часто бывает в отечественных фильмах, в основу сюжета была положена реальная криминальная история с участием Михаила Монастырского, короля черного антикварного рынка Ленинграда 1970-х-80-х годов.
    Михаил Монастырский  стал более всего известен после аферы с поддельными работами под Фаберже, которые массово вывозились за границу во второй половине 1970-х-начале 1980-х годов. Но еще раньше он осуществил еще одну масштабную авантюру. Работая в Эрмитаже реставратором, Монастырский каким-то образом смог заменить светильники царских времен на современную подделку. Именно эта история с подменой исторического стекла на поддельное и легла в основу сценария фильма.
     Также, как и Монастырский, предприимчивый герой Александра Абдулова, снял подлинные подвески богемского хрусталя 18 века и заменил их на фосфатное стекло, между прочим, весьма трудолюбиво ободрав большую часть исторических светильников в своем музее. По сценарию, чтобы переправить их за границу, он собирался воспользоваться удачным случаем с выставкой в Италии, куда предполагалось вывезти часть музейных экспонатов по вполне легальным документам. У Монастырского, вероятно, были более регулярные каналы связи с западным антикварным рынком, куда он и реализовал украденные светильники.
      В фильме в самый последний момент сыщикам удалось остановить вывоз контрабанды (эффектная финальная сцена возле музея), а вот в реальности Монастырский, хотя и был осужден в первый раз в 1973 году за перепродажу краденных экспонатов из фондов Эрмитажа, но вернуть все украденное и вывезенное за рубеж так и не удалось.
      А фильму добавило зрелищности участие прекрасной балерины Надежды Павловой, тогда еще совсем юной, и целые сцены из «Жизели», на фоне которых в зрительном зале театра относительно вяло разворачивается словестный поединок сыщика в исполнении Николая Волкова-младшего, и главного злодея, чью роль весьма убедительно сыграл Александр Абдулов.

ИСКУССТВО, КИНО И КРИМИНАЛ

«ЧЕРНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК»:
ТАЙНЫ, ОСТАВШИЕСЯ НЕРАЗГАДАННЫМИ
    Еще один советский фильм, а, точнее, даже, минисериал, посвященный громкому преступлению, связанному со сферой искусства – это «Черный треугольник». Фильм был снят по одноименному роману Юрия Кларова  в 1981 году, а еще ранее на радио прошел спектакль с тем же названием, поставленный на тот же сюжет. В фильме, как это случалось довольно часто для таких занимательных детективно-приключенческих сюжетов, снимался весь цвет отечественных актеров: Анатолий Ромашин (сыщик из бывших Борин), Жанна Болотова (одна из лидеров анархистов Роза Штерн), Леонид Кулагина (барон Мессмер), Борис Химичев (архимандрит Димитрий), Борис Хмельницкий (анархист Ритус), Леонид Марков (криминальный авторитет Никита Махов). В главной роли, сыщика новой советской милиции Леонида Косачевского, снялся Константин Григорьев, известный ленинградский театральный актер, который много работал и в кино в 1970-х-1980-х годах («Раба любви», «Трактир на Пятницкой», «Сибириада» и т.п.)
      Юрий Кларов, автор одноименного романа и сценария фильма был довольно любопытной личностью среди советских детективных писателей. В 1951 году он окончил Московский юридический институт, и некоторое время работал адвокатом-криминалистом в Архангельской области. Работа на Севере позволила ему приобрести массу впечатлений от встреч с самыми разными людьми, начиная от бывших политических заключенных, и, кончая чудом выжившими белогвардейскими офицерами и махновцами. Все свои впечатления Кларов записывал и тщательно хранил. Впоследствии многое из того, что он узнал, работая на Севере, легло в основу его книг. Когда он вернулся в Москву, то стал активно интересоваться историей Московской и Петроградской милиции раннего советского периода, в чем ему способствовало знакомство с двумя старейшими сотрудниками МУРа – Тыльнером и Фатеевым.
    Роман «Черный треугольник» и его продолжение «Станция назначения – Харьков» отчасти посвящены громкому уголовному делу, которое случилось в первые месяцы советской власти – ограблению Патриаршей ризницы в Московском Кремле.
      Это преступление произошло в январе 1918 года, то есть буквально через два месяца после установления советской власти. Горя желанием избавиться от позорного наследия царского режима, новая власть уничтожила старый дореволюционный сыск, уволила сыщиков, выпустила из тюрем не только политических, но и уголовных преступников, а также уничтожила картотеки учета. Но уголовники никуда не делись, для них наоборот наступило раздолье, поскольку проникаться революционными идеалами, декларируемыми новой властью, они не собирались. Впрочем, и до революции ничего святого для них не было, и ограбить церковную сокровищницу им ничего не стоило и до и после революции.
    В то время Патриаршая ризница располагалась в помещениях колокольни Ивана Великого на территории Кремля. Преступники влезли в окно помещения со стороны Царь-колокола, и похитили все, что им приглянулось. Это были драгоценные камни с окладов икон и священных книг, Евангелие 12 века, Евангелие 1648 года в золотом окладе с редкими
бриллиантами, золотую чашу весом почти 15 с половиной килограммов, всего на сумму более 30 миллионов рублей.
      В романе Кларова, также как и в фильме, кроме сокровищ Московской Патриархии из ризницы пропали также и драгоценности, которых по идее там быть не должно было. Это были ценности, собранные монархической организацией «Алмазный фонд», принадлежавшие прежде самым знатным и богатым дворянским семьям России и предназначенные для организации побега Царской семьи.
    Кларов упоминает некоторые из этих драгоценностей, которые имеют вполне реальные прототипы. Например, жемчужина «Пилигрима», принадлежавшая князьям Юсуповым,  это, без сомнения, знаменитая жемчужина «Пеллегрина», которой Юсуповы действительно владели до 1953 года. Или же серьги-каскады императрицы Елизаветы Петровны, которые в настоящее время хранятся в Алмазном фонде и выставлены в Кремле. Также вполне реален орден «Лучезарная Екатерина». Это первый образец ордена святой великомученицы Екатерины, учрежденный Петром Первым в честь достойного поведения своей супруги Екатерины во время Прутского похода. Первоначально этот орден предназначался только для нее, но затем им стали награждать и других дам. Естественно, самый первый орден, дарованный Екатерине, и является самым ценным.
      Другие сокровища, описываемые Кларовым, однозначно соотнести с реальными драгоценностями не представляется возможным. Он, например, упоминает «Батуринский грааль», чашу, вырезанную из цельного изумруда, принадлежавшую некогда Александру Меньшикову, или шедевр русского ювелирного искусства «Два трона».
    Реальное преступление было раскрыто довольно быстро благодаря привлечению старых кадров и использованию наработанных еще до революции методов. В расследовании принял участие сыщик Иван Свитнев из Саратова, который прежде служил надзирателем саратовского сыскного отделения.
    Сыщикам, к сожалению, не удалось выявить следы, пригодные для идентификации на месте преступления, да и квалификация у них практически отсутствовала, но все же они догадались взять под контроль, насколько это было тогда возможно, предполагаемые рынки сбыта антиквариата и в Москве, и в Европейской России. Да и расчет преступников на полное попустительство новой власти не оправдался.
    Первую партию краденого грабители попытались сбыть в Саратове, но тамошние скупщики сразу попали в поле зрения местных сыщиков и тотчас были арестованы вместе с золотом. Перекупщиков допрашивал заместитель начальника местной полиции Иван Свитнев. В процессе беседы всплыла фамилия человека, который отдал товар на продажу – Самарин. И тут опытный сыщик вспомнил, что несколько лет назад в городе появился известный московский вор Константин Полежаев, который купил часть дома на Рождественской улице и зарегистрировался там под фамилией Самарин.
    Конечно, это могло оказаться совпадением, но факт требовал проверки. Свитнев с коллегами отправились по известному адресу, застали там Полежаева-Самарина, провели обыск и нашли у него несколько килограммов золотых церковных реликвий. Полежаев не стал запираться и признался, что похитил все это в Патриаршей ризнице в Москве. Он утверждал, что был один. Свитнев ему не поверил, но повторный допрос провести не удалось, поскольку ночью вор повесился в камере. Самоубийство, конечно, вызывало сомнения, но сделать уже было ничего нельзя.
    Свитнев отправился в Москву, где принял участие в дальнейшем расследовании. В конце концов, выяснилось, что Константин Полежаев принадлежал к семейному преступному клану, двое его братьев по объективным причинам не могли принимать участие в этом ограблении, а вот третий, Дмитрий, который выдавал себя за богатого коммерсанта по имени Виктор Попов, и оказался вторым участником ограбления. Сыщики арестовали его в тот момент, когда он возвращался из поездки на отдых в Ялту, прямо на платформе вокзала. На этом реальная история была закончена.
    Выяснилось, что преступники проехали в Кремль на подводе, залезли в Ризницу по веревке и водосточной трубе, взяли все, что им приглянулось, а потом на своей подводе с комфортом вывезли из Москвы.
    В книге и в фильме сразу после ограбления похищенное прятали в московском штабе анархистов (между прочим, это был особняк известного коллекционера Ивана Морозова на Пречистенке). Но в действительности, политика ни с какой стороны в эту историю не была замешана, это было чисто уголовное преступление. Так же нет никакой подлинной информации о том, что в ризнице хранились сокровища какой-либо монархической организации. Хотя Юрий Кларов мог знать о каких-то реальных попытках освободить царскую семью и создать для этого некую организацию патриотически-настроенных дворян. Среди его знакомых в Архангельске были  живые свидетели и участники тех событий, и их рассказы он мог творчески переработать.

ИСКУССТВО И КРИМИНАЛ

МУЗЕЙНЫЕ КРАЖИ:
СТРАННАЯ СУДЬБА "ДЖОКОНДЫ"


      Громкие кражи из музеев случались во все времена. И это вполне естественно: произведения искусства имеют цену, и зачастую немаленькую, и всегда находились люди, которые предполагали, что они могут распорядиться этими сокровищами куда разумнее, чем специалисты-музейщики.
      Иногда кражи готовят так сказать, извне, но чаще организаторами или соучастниками преступных деяний оказываются музейные сотрудники. Образ музейщика, готового пожертвовать жизнью ради вверенных ему ценностей, увы, скорее всего, остался в далеком прошлом, если вообще не был вымыслом из эпохи соцреализма.
        Возможно первым подобным делом, получившим мировой резонанс, и даже чуть было не спровоцировавшим международный военный конфликт было исчезновение из Лувра знаменитой «Джоконды» Леонардо да Винчи. Дело было в 1911 году, кражу обнаружили случайно: картина просто исчезла со своего обычного места. Так что даже было невозможно точно сказать, когда именно она исчезла.
      Подозрения вызывали многие: от мелких воришек и бродяг, традиционно промышлявших в залах музея карманными кражами, до агентов германского правительства, которые таким образом якобы хотели спровоцировать Францию и развязать вооруженный конфликт. По подозрению в краже «Джоконды» арестовывали даже известного поэта Гийома Аполлинера и художника Амедео Модильяни (как лицо без определенного места жительства и занятий), предполагалось, что представители нарождающегося модернизма таким образом хотели выразить свое презрение к классическому искусству. К расследованию помимо французской полиции подключились многочисленные предсказатели, которые будоражили публику самыми невероятными версиями, подпитывая интерес желтой прессы.
      Но все оказалось проще, и если бы французская полиция проявила бы себя более подготовленной с технической точки зрения, то раскрыть эту кражу не составило бы труда. На раме, из которой  преступник вынул холст, остались его отпечатки пальцев, ранее уже попавшие в картотеку французской полиции. Это были отпечатки некоего Виченцо Перуджа, итальянского эмигранта, некоторое время работавшего в Лувре плотником.
      Впоследствии он объяснял мотивы своего поступка неким туманным патриотическим порывом: якобы он возжелал вернуть на родину величайшее творение Леонардо, которое, как он полагал, было украдено армией Наполеона. На самом деле «Джоконда» появилась в Лувре, тогда еще королевской резиденции, в начале 16 века. Она была честно куплена королем Франциском I у автора за 1200 ливров, о чем сохранились официальные документы.
      В конце концов, после почти двух лет, в течение которых  Перуджа просто хранил знаменитую картину в своей парижской каморке под матрасом, он связался с флорентийским антикваром Гери, и предложил ему «Джоконду» за полмиллиона тогдашних лир, что примерно соответствует 100 тысячам современных долларов.
      Антиквар не очень поверил предложению незнакомца, но все же попросил его привезти картину во Флоренцию. Сам он на всякий случай решил связаться с полицией, и когда преступник появился в гостинице, где назначил встречу антиквару, то немедленно был арестован. Была проведена экспертиза полотна, которое, в общем-то, почти не пострадало, и «Джоконда» с триумфом вернулась на родину.
      Впрочем, у полиции была и альтернативная версия, согласно которой заказчиком кражи был некий мошенник высочайшего уровня, аргентинец по происхождению, имевший французский паспорт, известный в высшем свете под именем маркиза Эдуардо де Вальфьерно. Якобы он задумал грандиозное мошенничество сразу с шестью американскими миллионерами, каждому из которых после громкой кражи он продал одну из копий «Джоконды», изготовленных по его заказу неким талантливым молодым реставратором из Лувра Ивом Шадроном. Подлинник остался у Вальфьерно, а сам вор, Перуджо, попался с седьмой копией. Всю эту историю детально изложил сам Вальфьерно в своих мемуарах, опубликованных незадолго до его смерти. Если это действительно так, то тогда в Лувре охраняют не настоящую «Джоконду», а подделку, правда, очень качественную, которую выполнил Ив Шадрон.
        Правдива ли эта история или сама по себе является последней авантюрой, которую провернул Вальфьерно перед смертью, судить сложно. Впрочем, вполне возможно, что в Лувре об этом прекрасно осведомлены, ведь «Джоконда» расположена в экспозиции так, что ее не слишком хорошо видно, к тому же, она закрыта специальным стеклом, а останавливаться перед ней можно всего на 30 секунд. Что это, меры предосторожности против потенциальных преступников? Или попытка утаить правду от сторонних специалистов? Для широкой общественности вопрос остается открытым.

НА ЗЛОБУ ДНЯ

Сегодня утром очередная криминально-художественная новость. Оказывается всего месяц назад из Макарьевского монастыря в Нижегородскй области украли десять икон. И вот, счастливый финал. иконы найдены и возвращены лично патриарху. Наверное, не стоит обсуждать, почему такое вообще возможно, как эти действующие церкви и монастыри, битком набитые культурными и художественными ценностями, охраняются и т.д. В конце концов преступники умудряются и хранилища банков взламывать. Интрересно другое. Когда в нижегородском регионе происходит каккая-нибудт рядовая бытовуха (он, она, сосед, водка и кухооный нож), то в криминальных новостях разворачивают сюжеты минут на десять с масштабной операторской работой. А здесь, как украли, когда, что именно... Ни слова... И сюжет прошел не на местном даже, а вообще на федеральном канале... Судя по всему, иконы были довольно неплохие украдены, 19 век, качественная работа...

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

ХУДОЖНИК КАК СЕРИЙНЫЙ МАНЬЯК:
ИСТИНА или ВЕРОЯТНОСТЬ

        Английский художник Уолтер Сиккерт (1860 – 1942) не очень хорошо известен в нашей стране. Мы вообще не особо знакомы с английской живописью особенно второй половины 19-20 веков.
        Сиккерт был немецкого происхождения, но большую часть жизни провел в Англии. Свой творческий путь в живописи он начал в мастерской Джеймса Уистлера, но позднее предпочел следовать собственной стезе в искусстве. В отличие от его наставника, Уистлера, Сиккерта интересовали не поиски прекрасного и художественного в окружающем мире, а причудливые, зловещие и даже преступные стороны жизни.   Одна из самых известных работ Сиккерта, «Скука» (ок.1914), по колориту в определенной степени следует традициям монохромной живописи Уистлера, но сюжет представляет собой некую бытовую сценку, в которой при желании можно найти скрытый зловещий смысл. В стилистическом отношении Сиккерта считают предшественником английского модернизма.
        Одним из самых существенных криминальных событий, современником которых оказался Сиккерт, была серия убийств проституток в лондонском районе Уайтчепел, совершенная неизвестным преступником, условно именуемым Джеком-Потрошителем. Преступления эти происходили с августа по ноябрь 1888 года, всего известно о пяти жертвах (это – Мэри Энн Николс, Энни Чэпмен, Элизабет Страйд, Кэтрин Эддоуз и Мэри Джейн Келли), которые однозначно входят в серию, но, возможно, что убитых было больше. Исследователи расходятся во мнении, включать ли в список жертв Потрошителя еще нескольких погибших, обстоятельства смерти которых не совсем укладываются в схему канонических убийств (преступник перерезал жертвам горло и вспарывал живот, за что и получил свое жутковатое прозвище).
        Преступления Потрошителя примечательны по двум причинам: во-первых, это первое в истории криминалистики серийное убийство, совершенное маньяком (маньяки, конечно, существовали и раньше, но прежде их преступления не выделяли в особый раздел криминалистики), а, во-вторых, преступник так и не был не только пойман, но хотя бы установлен. Все версии, выдвинутые в свое время полицией, оказались несостоятельными, и это дало простор для деятельности любителей-рипперологов, то есть самодеятельных исследователей, занимающихся выяснением личности Джека Потрошителя (Jack the Ripper). Между прочим, эти дилетанты сделали очень много для изучения истории викторианской Англии, благодаря их энтузиазму, настойчивости и дотошности в научный оборот были введены целый пласты исторических источников, доселе неизвестных профессиональным ученым. Правда, взгляд рипперологов на проблему чаще всего грешит определенной ограниченностью, и если такой любитель выдвигает некую версию о том, кем же был Джек Потрошитель на самом деле, он будет собирать доказательства вины своего героя, но совершенно игнорировать свидетельства его невиновности.
        Сиккерт попал в поле зрения рипперологов, благодаря своему откровенному интересу к преступлениям в Уайтчепеле. Некоторые из его полотен содержат прямые указания на конкретные убийства и даже реконструируют места событий и обстоятельства совершения преступлений. У него, например, есть целая серия картин, изображающих жизнь Кэмден-Тауна, одного из кварталов лондонского «дна», с его проститутками, нищими и преступниками. Существуют даже его зарисовки жертв преступлений Потрошителя, который он делал в полицейском морге.
        Версией о Сиккерте-Потрошителе увлечена Патрисия Корнуэлл, одна из ведущих детективных писательниц США. Детально изучив биографию Сиккерта, мемуарные свидетельства людей, хорошо его знавших, а также основные моменты его творчества, Корнуэлл прежде всего пришла к выводу, что Сиккерт в жизни был весьма малоприятным человеком. Он оказался эгоистом, зацикленным на собственной личности, не ценившим ни преданных ему жен, содержавших его (он был женат трижды), ни семью, ни друзей, ни наставников и коллег по цеху. Сиккерт одновременно презирал художественную среду, в которой вращался, и с трепетом ждал от нее одобрения собственного творчества. Ко всему прочему он испытывал непонятную страсть к уродливым женщинам, с которыми, возможно, даже имел некие любовные отношения.
        Художник часто обращался к теме обитателей лондонского дна, трущоб, поэтому он отлично знал соответствующие кварталы Уайтчепела, ориентировался в его лабиринтах и имел там несколько своих тайных мастерских (кстати, если это так, то зачем ему рисковать быть увиденным и резать проституток на улице, ведь можно пригласить ее к себе, пообещать немного денег даже не за секс, а за позирование, и делать с ней, что хочешь).
        Корнуэлл практически доказала, что Сиккерт мог быть автором большинства посланий «от Потрошителя», которыми, начиная с осени 1888 года, в течение нескольких лет некий аноним (или несколько анонимов) буквально засыпал полицию и редакции центральных газет и журналов. Но доказать то, что убийца и автор писем – один человек, ей так и не удалось. Не помог даже анализ ДНК, поскольку выявить ДНК слюны, сохранившейся на конвертах, заклеенных автором посланий, при современном технологическом уровне оказалось возможным, а вот найти подлинные материалы, на которых бы осталось ДНК Сиккерта, так и не удалось. После смерти его кремировали, детей у него никогда не было (по крайней мере, рожденных в законных браках), а потомки его братьев и сестер затерялись где-то в водовороте ХХ столетия.
         Но как бы там ни было, с психологической сточки зрения версия, согласно которой состоявшийся, признанный и критиками, и публикой художник совершает серийные убийства, чтобы таким образом самореализоваться, представляется не слишком убедительной. В конце концов, для этого у него есть гораздо более действенные и безопасные методы. Такие «резонансные» убийства, психология преступника, его поведение, скорее могли заинтересовать художника именно с творческой точки зрения, и получить свое выражение в его работах. Тем более что дело Джека Потрошителя было очень громким, широко освещалось прессой и обсуждалось в обществе. А Сиккерт изначально, еще до этих убийств, проявлял большой интерес к криминальной проблематике и к жизни трущоб, черпая вдохновение подчас в созерцании самых отвратительных сцен из жизни нищих и проституток.
         Сиккерт был, конечно, малосимпатичной личностью, но в этом он не слишком отличался от своих коллег по цеху. Многие из художников были зациклены на себе, терроризировали домашних, имели извращенные пристрастия в сексе и при этом не совершали ничего, что подпадало бы под статьи уголовного кодекса.
         К тому же Корнуэлл так и не смогла доказать, что Сиккерт был в Лондоне в указанные числа 1888 года, когда были совершены преступления. Не получилось у нее даже провести сравнительный анализ ДНК художника, чтобы однозначно определить принадлежали ли пресловутые письма «от Потрошителя» перу одного автора, или же любителей черного юмора было несколько.
         Так что пока версия Сиккерт – Джек Потрошитель не более состоятельна, чем подозрения в адрес внука королевы Виктория принца Альберта или королевского врача д-ра Галла. Кстати, в причастности к этим убийствам подозревался и еще один художник – Фрэнк Майлз, друг Оскара Уайльда и поклонник знаменитой актрисы, авантюристки и любовницы принца Уэльского Лилли Лэнгтри. Впрочем, Майлз является личностью гораздо менее известной, чем Сиккерт, и потому, видимо, не столь привлекателен и интересен для рипперологов.