Category: лытдыбр

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

        Хотя лекции немецкого химика Роберта Бунзена были очень интересными, многие студенты прогуливали и их, предпочитая более увлекательные занятия. Поэтому в конце каждого семестра на экзамен к профессору приходили совершенно незнакомые ему молодые люди.
         - Что-то я вас не припомню, - сказал Бунзен одному из незнакомцев, пришедших на экзамен.
         - И я вас, господин профессор, - нашелся студент, - а все потому, что я сидел за колонной. Между нами говоря, ее место явно не в аудитории.
         - Возможно, что и так, - задумчиво согласился Бунзен. - Но никогда бы не догадался, что за этой колонной умещается столько людей!

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ВАСИЛИЯ ВЕРЕЩАГИНА
Часть 28. Послесловие.
      Начну с того, что, когда я затевала историю с Василием Верещагиным, то даже не предполагала, что его жизнь настолько сильно отличалась от типичной биографии среднестатистического русского художника его поколения. Обычно такая биография вполне умещается в несколько строк биографического словаря (родился-учился-женился/завел любовницу-совершил пару путешествий: в Европу для завершения образования и по родной стране в поисках вдохновения-преподавал-умер). После этого биография плавно перетекает в каталог и сводится к перечислению различных законченных и незаконченных работ, к описанию выставок и к высказываниям критиков и искусствоведов по поводу творчества художника N.
     Но вот с Василием Верещагиным все получилось совершенно иначе. И его жизнь совершенно невозможно свести к сухим строкам каталога или словаря. Слишком уж масштабной и своеобразной была эта личность. И многие его поступки до сих пор до конца объяснить невозможно. В свое время мне попалось несколько психиатрических текстов, где особенности творчества Верещагина пытались свести к определённым формам психического расстройства, в частности, объявить его некрофилом:
      «…Многих задевала отстраненно-исследовательская позиция Верещагина: он наблюдал ужасы войны, прилежно фиксировал их и, возможно, получал от процесса тайное удовольствие. Верещагин – первый отечественный некрореалист, совсем явный некрофил… В конце концов, Верещагин достиг того, к чему неосознанно стремился, - погиб, утонул во время русско-японской войны…»
      Но приведенный выше отрывок при всей внешней правдоподобности версии об очевидных психических отклонениях художника-некрофила, все-таки грешит некоторыми натяжками. Вероятно, если художник-реалист пишет военные сцены, то в любом случае он попытается максимально натуралистично изобразить и смерть в том числе, поскольку она является неизменной спутницей любых военных действий.
      С другой стороны, если искать в натурализме сладострастие по отношению к не самым приятным сторонам человеческого существования, то к некрофилам стоит отнести и всех, кто, начиная с эпохи раннего итальянского ренессанса писал  сцены казней и мученичеств святых, включая и классические эпизоды евангелического цикла (Бичевание Христа, Распятие Христа, Погребение Христа и т.п.)
      Верещагин не романтизировал войну, герои его полотен не имели обыкновения умирать красиво и картинно, они умирали именно так, как это происходит в реальности, а это, увы, совсем не выглядит эстетично. Но, между прочим, именно это отсутствие романтики смерти и ставили ему в укор официальные критики и члены Императорской семьи. Именно поэтому, многим казалось, что Верещагин не прославляет подвиги русского оружия, а издевается над армией, солдатами и командирами.
      Иногда под некрофилией Верещагина подразумевают «влечение ко всему мертвому, нездоровому, страсть изображать живое неживым». Некоторые исследователи вспоминают, что в семье художника были случаи самоубийств, и что его интерес к смерти мог иметь корни в не совсем здоровой наследственности.
Но все-таки, на мой взгляд, Верещагин интересовался темой смерти нисколько не больше, чем в наше время обычный нормальный человек, время от времени смотрящий по телевизору новости, очередной триллер или боевик.
      И если говорить о личности Василия Верещагина, то меня гораздо больше угнетали другие его поступки. В советское время при характеристике того или иного исторического персонажа недобросовестные биографы иногда использовали идиотскую формулировку «он был продукт своей эпохи». Так вот Верещагин именно что был «продукт своей эпохи», человек сформировавшийся в эпоху крепостного права в среде, где гендерные и социальные роли были жестко регламентированы.
      В его мире женщине отводилась роль пассивная и подчиненная. Верещагин, конечно, как человек вполне прогрессивных взглядов, одобрял систему женского образования, он любил жену (жен) и детей. И при этом, действуя по принципу «я мужчина, я сам все решаю», отправился в свое финальное путешествие, оставив семью без денег и перспектив. И его супруга даже права не имела возражать или вообще высказывать свое мнение по этому поводу. Верещагин вообще совершенно ни о чем не задумываясь, оставлял своих женщин надолго одних, при этом предполагая, что они будут терпеливо его дожидаться из дальних интересных путешествий и не будут предъявлять никаких претензий.
      Возможно именно поэтому он оба раза выбирал в спутницы женщин гораздо младше себя по возрасту, ведь ими было проще манипулировать. В первом браке Елизавета Кондратьевна оказалась более независимой и самостоятельной, все-таки она выросла в центре Европы, поэтому отношения не сложились. Похоже, что неосознанно, она отомстила мужу за невнимание самым чувствительным для него способом – завела свою независимую от него личную жизнь, пусть даже это выражалось в смене любовников.
      Лидия Васильевна с кротостью приняла все выкрутасы Василия Васильевича: и поездку с маленьким ребенком по северным рекам, постоянные отлучки мужа, длившиеся иногда более года, и отсутствие денег для нормальной жизни иногда из-за его принципов, а иногда по причине банальной житейской глупости, и необходимость жить на окраине Москвы в недостроенном доме в окружении маргинальных соседей.
      В итоге он погиб, оставив ей троих малолетних детей, долги и целую мастерскую недописанных картин, которые ей нужно было продавать, чтобы как-то выжить. Лидия Васильевна как могла старалась выжить (вероятно, это одна из главных проблем женщин, которые предпочитают в своей жизни опираться на крепкое мужское плечо) после гибели мужа.
      Его откровенно героическая смерть оказалась неплохой рекламой (как это цинично не звучит), посмертную выставку Верещагина правительство с подачи императора выкупило за 100000 рублей (между прочим, американский миллионер Крейн давал за нее вдове в десять раз больше и не в рублях, а в долларах, но ведь Вас.Вас. мечтал, чтобы его творческое наследие оставалось в России…) Николай II назначил вдове и ее детям пенсию в  1000 рублей в год (сначала была озвучена сумма в 2400, но потом решили сэкономить: кризис, знаете ли…)
      Лидия Васильевна предлагала правительству выкупить и дом-мастерскую Верещагина в Нижних Котлах для устройства там музея, но на это уже не согласились, все-таки Верещагин по-прежнему оставался для властей фигурой достаточно спорной. Никто из коллег по цеху тоже не решился купить прекрасно оборудованную мастерскую художника, все-таки она находилась на слишком глухой московской окраине. Так что вдове пришлось продать дом и участок местному фабриканту К.К.Веберу, который разобрал все постройки и использовал доски и бревна как строительный материал.
      Сама Лидия Васильевна с детьми переехала в небольшую съемную квартиру в центре Москвы, и постепенно ее начала одолевать депрессия. Она постоянно болела, у нее диагностировали неизлечимое заболевание (видимо, онкологическое), и в 1911 году она покончила с собой в клинике, по официальной версии, чтобы избежать дальнейших физических страданий. По другой версии причиной самоубийства Лидии Верещагиной все-таки была глубочайшая депрессия, справиться с которой в то время врачи не могли.
      Ее старшему сыну тогда было 19 лет, младшим дочерям – 15 и 13 соответственно. Их дальнейшая жизнь сложилась очень непросто, отчасти по причинам, общим для всех граждан Российской империи (война, революция и далее по списку), а отчасти и по чисто личным причинам.
    Сын художника Василий до революции получил юридическое образование. Во время первой мировой войны он пошел на фронт добровольцем (видимо, сказались отцовские гены), имел боевые награды. Затем он эмигрировал, и в начале двадцатых годов оказался в Чехословакии. Там он получил второе образование, стал инженером-путейцем и занимался строительством железных дорог и мостов. До конца жизни (он умер 1981 году) Василий Васильевич Верещагин-младший жил в Карловых Варах.    Он написал  книгу воспоминаний об отце, являющуюся теперь одним из основополагающих источников для исследователей и биографов художника. В 1970-е годы он  несколько раз приезжал в Россию, общался с искусствоведами и художниками. Те, кто знал Верещагина-сына лично, утверждали, что и внешне и своим неукротимым темпераментом он очень походил на отца. Но своих детей, судя по всему у него не было.
      Средняя дочь Василия Верещагин. Анна, умерла от тифа во время гражданской войны в возрасте около двадцати пяти лет. Ее младшая сестра Лидия вышла замуж и приняла фамилию мужа, став Лидией Филипповой. В 1930 году она умерла при родах. Ее новорожденного ребенка усыновила семья ее друзей семьи, супруги Плевако, дав ему свою фамилию, так что внук Василия Верещагина оказался Александром Сергеевичем Плевако. Приемный отец Александра Сергей Плевако – сын известного русского адвоката Федора Плевако. Александр Сергеевич Плевако, единственный потомок Василия Верещагина во втором поколении, стал журналистом, какое-то время он занимал ответственный пост на Центральном радио и телевидении.
      Что бы мне еще хотелось с казать о Василии Верещагине… Он был потрясающе интересным человеком, вероятно с ним было очень интересно общаться. Он умел великолепно рассказывать о своих путешествиях и приключениях. Он был действительно превосходным художником, который не вписался в свою эпоху, поскольку не имел никакого желания к морализаторству передвижников и к украшательству окружающего мира академистов. Я бы сказала, что он действительно был художником-репортером, который с потрясающим художественным вкусом фиксировал то, что видел на самом деле. А видел он немало. Возможно, он действительно был адреналиновым наркоманом, и именно в экстремальных военных ситуациях находил настоящий кайф. Поэтому он и не мог усидеть на одном месте, поэтому и тихие радости семейной жизни он мог выносить только весьма короткое время.
      Между прочим, как организатор выставок он даже опередил свое время, придумав сопровождать сухую академичную развеску картин по залам, созданием необычной атмосферы, задействовав не только глаза зрителей, но и их слух, обоняние и даже осязание, когда предлагал во время американских выставочных туров чай «из самоварина» в специальном шатре. По сути это была не просто выставка, это была акция, представляющая собой самостоятельное произведение искусства.
     Но вот на месте его жены лично я ни за что не хотела бы оказаться. Невозможно спокойно  жить рядом с человеком, который в любой момент, сидя за утренним чаем, может отложить газету и так, между прочим, сказать: «Знаешь, дорогая, тут война началась, так что я поеду, прогуляюсь, пожалуй. А то у меня вдохновение заканчивается… Денег нет? Не проблема, вот вернусь, напишу полсотни картин, съезжу в Америку, там на них большой спрос…»
      Но человек он был, конечно, необыкновенный…

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ВАСИЛИЯ ВЕРЕЩАГИНА
Часть 11. Балканы-2
      После истории с ранением, Василий Верещагин по-настоящему испугался, возможно, впервые в жизни, хотя и стремился не показать своего страха перед знакомыми:
       «…С хлороформом разрезали мне рану, и после очень трудных двух недель я начинаю немного поправляться. Так приготовился умереть, что просто не верится в возможность выздоровления, - авось…»
      Госпиталь, где лежал Верещагин удостоили своим посещением сначала румынская королева Елизавета, с которой художник не пожелал общаться, и демонстративно отвернулся к стенке, делая вид, что спит. А затем туда прибыл сам Александр II со свитой.        
       Скрыдлову император из собственных рук вручил Георгиевский крест, а Верещагину лишь сказал:
      - А у тебя уже есть, тебе не нужно.
      На что художник, который всегда демонстративно изображал, что его не интересуют все эти формальные почести и знаки отличия, почему-то жутко обиделся.
      В госпитале Верещагин пробыл около двух месяцев, и буквально сбежал оттуда, еще даже полностью не оправившись от раны. Похоже, что он уже просто изнемогал от столь длительного пребывания на одном месте, да еще и в беспомощном состоянии. К тому моменту, когда он вырвался на свободу, ставка главнокомандующего переместилась под Плевну, еще удерживаемую турками, на правый фланг расположения русских войск.
      Верхом Верещагин ехать еще не мог, поэтому он нанял фаэтон и приехал в армию как раз к третьему штурму Плевны. Военных торопили со взятием крепости, поскольку 30 августа были именины императора, и приближенные очень хотели преподнести Александру II такой подарок (как это типично для наше страны!). В итоге штурм оказался подготовлен очень плохо, и гибель огромного числа людей не принесла никаких результатов.
      Верещагину было очень тяжело все это наблюдать, а кроме того к общим мрачным впечатлением прибавилось и личное горе. На войне были два его младших брата, Сергей и Александр.Как раз во время третьего штурма Плевны, Сергей был убит, а Александр тяжело ранен.Сергей, который не имел офицерского чина и был вольноопределяющимся, служил ординарцем при Михаиле Скобелеве, он отличался невероятной храбростью, несколько раз был ранен, но возвращался в строй.
      Василий так и не смог выяснить, как погиб его любимый брат Сергей. Показания свидетелей разнились: одни утверждали, что Сергей Верещагин был зарублен шашкой, другие – что убит наповал пулей. Самой ужасной была третья версия, согласно которой Сергей был тяжело ранен, попал в плен, и там его замучили озверевшие башибузуки.
      Позднее Василий пытался найти тело брата среди сотен трупов русских солдат, которые несколько недель лежали непогребенные и разлагались под стенами Плевны, но Сергей Верещагин так и остался пропавшим без вести. Посмертно он был награжден Георгиевским крестом.
      Раненого Александра художник смог устроить в тот же госпиталь в Бухаресте, где лечился сам, и его смогли вылечить от ран. Позднее Александр Верещагин дослужился до генеральского чина. Оба младших брата Василия были творческими людьми: Сергей занимался рисованием, а Александр, хоть и считался в семье человеком практичным и прагматичным, стал военным писателем, оставив, в частности, воспоминания о войне на Балканах.
      Судя по всему, после очередной неудачи наших войск под Плевной, Василий Верещагин опять начал впадать в депрессию. К тому же жена постоянно упрекала его в своих письмах, что он ее бросил, и, вероятно, прозрачно намекала, что долго скучать одна, пока муж развлекается на войне, она не собирается. Художник как мог оправдывался:
      «…Не думай, пожалуйста, что мне весело здесь. Я просто не хочу пропустить то, что интересно и что, вероятно, в мою жизнь не придется больше увидеть…»
      К октябрю 1877 года Верещагин перебазировался под Шипку, где как раз начинались самые кровопролитные бои. Как обычно, он не только наблюдал, но и сам участвовал в сражениях:
      «…Только что воротился с Шипки. Хорошая позиция, нечего сказать: обстреливается с трех сторон и пулями, и гранатами, и бомбами. Скала Св.Николая, на которую турки лезли и уже влезли 5 сентября, с лепящимися на ней солдатами нашими имеет какой-то сказочный вид. Буквально живого места нет – где ни остановишься порисовать, всюду сыплются свинцовые гостинцы. Выбрал я себе укромное местечко в крайнем из трех домов, что стоят на позиции, сел на подоконник со стороны, защищенной от Лысой горы, справа; сел, думаю, пальба реже – авось не попадет. Только принялся рисовать… «Долину роз», как с грохотом граната в крышу! Обдало пылью, однако, думаю, врешь – дорисую. Через две минуты, новая граната – и меня и палитру с красками засыпало черепицею и землею. Нечего делать – домазал как попало и ушел от греха».
      После Шипки Верещагин перебрался в район Горного Дубняка к юго-западу от Плевны. Там он наблюдал целое поле убитых и изуродованных русских егерей, казнённых турками. Художник стал свидетелем обряда отпевания погибших перед их погребением, а позднее зафиксировал это зрелище в одной из самых известных картин своей«Балканской серии» («Побежденные. Панихида»).
      В боях за Шипку Верещагин состоял при авангардном отряде генерала А.П.Струкова, который позднее направился в сторону Адрианополя. Достигнув города, Струков созвал военный совет из старших офицеров, на который был приглашен и Верещагин. Основным вопросом, который обсуждали военные, заключался в том, брать город или нет. Опытные офицеры предлагали повременить и дождаться подхода дивизии Скобелева. Но из города к русским прибыл гонец, грек, который сообщил, что власти готовы сдать город без боя и даже вручить генералу символические ключи от города.
      На подходе к Адрианополю русских встречали как героев-освободителей, с хлебом-солью, цветами и крестным ходом, так что Струков начал склоняться к тому, чтобы войти в город. Однако Верещагин остановил генерала и решительно сказал ему:
      «- Александр Петрович, нам немыслимо входить в город.
        - Отчего?
        - Посмотрите на эти узкие улицы: всякий трусливый крик, всякий выстрел произведет панику; мы еще ничего, но орудия совсем застрянут, и не поворотишь ни одно…»
      Художник предложил разбить укреплённый лагерь в стратегически удобном месте, намётанным глазом выделив идеальный вариант – почти неприступную гору рядом с городом. В итоге, взятие Адрианополя прошло бескровно, хотя, кто знает, возможно, в городе действительно готовились провокации против русских.
      Генерал Струков взял на себя временное управление городом, а Верещагин при нем занимался пресечением случаев мародерства. В частности, он разогнал воров, которые тащили припасы из городских складов, навесил на них надежные замки и поставил охрану.
      Некоторое время спустя отряд Струкова выступил в сторону Константинополя, но когда русские практически достигли Босфора, остановившись в деревне Чаталджа, пришло сообщение о перемирии. Там Верещагин написал свои последние этюды, после чего решил, что его миссия окончена.
      Великий князь Николай Николаевич через управляющего канцелярией главнокомандующего Д.А.Скалона сообщил, что награждает Верещагина золотой шпагой за мужество и героизм, но художник, все еще обиженный на холодные слова императора, сказанные в госпитале, не пожелал принимать награду из рук члена царской семьи, вежливо поблагодарил и отправился на станцию, чтобы поскорее вернуться в Париж.
      Продолжение следует…

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

ИСТОРИЯ ДИАНЫ ДЕ ПУАТЬЕ.

Часть 2: ОТ ДОФИНА ДО КОРОЛЯ: НАЧАЛО ИСТОРИИ

          Впервые принца Генрих Орлеанский, второй сын короля Франциска I, увидел Диану де Пуатье в 1526 году, ей тогда было 26, а ему 7 лет. В 1520-х годах Диана была сначала придворной дамой королевы Клод, первой жены короля Франциска, затем матери короля Луизы Савойской, а позднее королевы Элеоноры, второй жены Франциска, так что ее присутствие при всех дворцовых мероприятиях было служебной обязанностью.
          Это было очень серьезное событие в жизни юного принца, поскольку его вместе с его старшим братом дофином Франциском отправляли заложником в Испанию вместо их отца короля Франциска. Присутствие французских принцев при испанском дворе должно было гарантировать выполнение Франциском условий Мадридского договора (король Франции отказывался от претензий на Италию, Фландрию и Артуа, отдавал Бургундию Карлу V, обещал жениться на сестре Карла Элеоноре и вернуть герцогу Шарлю де Бурбону все захваченные у него земли). Кстати, ситуация в отношениях между Францией и Испанией оказалась столь сложной, поскольку в битве при Павии французское войско было разбито, а сам король Франциск взят в плен своим давним недругом коннетаблем Шарлем де Бурбон.
    
          Как бы там ни было, но за проблемы своего отца был вынужден отвечать семилетний мальчик. Диана де Пуатье была в числе придворных дам, которые провожали принцев. Поддавшись порыву, она поцеловала Генриха на прощание. Скорее всего, это был именно порыв, она не могла не думать о том, что ее собственные дочери примерно одного возраста с юным принцем. И уж конечно, никакого расчета в этом поцелуе не было. Генрих тогда даже не был наследником, дофином Франции считался его старший брат. Но это спонтанное проявление доброты и сочувствия в конечном итоге и изменило всю будущую жизнь Дианы де Пуатье, жены сенешаля.
          Генрих не забыл этого поцелуя и прекрасного лица дамы, которая так ему сочувствовала. Может быть, это вспоминание помогло мальчику пережить все тяготы жизни пленника при испанском дворе. Вообще в те времена юные принцы часто оказывались заложниками во враждебном лагере, и можно представить, как это отражалось в конечном итоге на их психике (одним из таких юных пленников при турецком дворе был, например, небезызвестный Влад, сын Великого Господаря Валахии, из которого впоследствии получился один из самых жутких злодеев всех времен и народов, более известный под именем Дракула).
          Во Францию Генрих Орлеанский и его старший брат вернулись в 1529 году вместе со своей мачехой и новой королевой Франции Элеонорой Австрийской. По поводу свадьбы короля и возвращения принцев состоялись грандиозные празднества. Но перед этим мальчиков, старшему из которых было 12, а младшему – 11 лет, радостно приветствовал весь двор, в том числе и придворные дамы. Юный Генрих узнал среди них ту самую, что поцеловала его при отъезде, и понял, что она – это самое прекрасное, что он видел в своей жизни. И, вероятно, именно в тот самый момент мальчик влюбился в Диану де Пуатье, влюбился на всю оставшуюся жизнь.
          По случаю прибытия короля и новой королевы в Париж состоялся турнир, который прошел недалеко от Отеля Сен-Поль на улице Сен-Антуан. Помимо прочих рыцарей в турнире участвовали сам Франциск и оба его сына, а на трибунах на самых почетных местах восседали не только новоявленная королева Элеонора и вдовствующая королева Луиза Савойская, ее свекровь, но также официальная фаворитка короля Анна де Писле, герцогиня д`Этамп и тогда еще жена сенешала Диана де Пуатье.

          Юные принцы в этот день впервые показали свое умение владеть рыцарским оружием и знание традиций рыцарских поединков. Мальчики прекрасно помнили, что каждый из участников турнира перед тем, как вступить в бой, непременно должен поклониться даме, ради любви которой он и пришел сражаться.
          И вот Генрих Орлеанский ко всеобщему удивлению двора опустил свой штандарт перед Дианой де Пуатье. Современники утверждали, что тогда она даже и не догадывалась какие чувства вызывает у тинейджера. Однако, она явно была приятно удивлена и даже польщена таким вниманием принца.
          Рыцарский турнир завершился конкурсом красоты среди присутствующих дам. Прелести придворных красоток оценивали все кавалеры. Они проголосовали тайно, а затем герольд должен был объявить результаты. Бóльшая часть присутствующих была уверена, что победа гарантирована любовнице короля Анне де Писле. Однако, оказалось, что голоса разделились ровно пополам, и вторая половина была подана за Диану де Пуатье.
          Герцогиня д`Этамп была вне себя от гнева, заявив, что это просто невозможно, чтобы ее сравнивали с тридцатилетней старухой. С этого момента началась настоящая война двух дам, которая в дальнейшем оказала грандиозное влияние на судьбу Франции и даже Европы в целом.
        Вообще, по меркам того времени Диана де Пуатье действительно была уже в весьма солидном возрасте, с учетом того, что средняя продолжительность жизни тогда на самом деле не превышала тридцати лет. Но Диана относилась к сохранению и поддержанию своей красоты и физического здоровья очень вдумчиво, и создала настоящую оздоровительную систему, которая стала ее привычным образом жизни.
          Окружающие, которые не были в курсе этого, полагали, что поддерживать молодость и свежесть Диане помогают некие приворотные зелья, и только колдовством объясняли то, что она покорила принца, который был младше ее на двадцать лет.
          Но все было просто, и система оздоровления Дианы де Пуатье могла быть вполне доступной любой из ее современниц при наличии минимальной силы воли. Итак, ежедневный режим дня от Дианы де Пуатье:
·        Подъем в шесть утра;
·        Холодная ванна;
·        Двухчасовая верховая прогулка;
·        Легкий (!) завтрак;
·        Отдых в постели с восьми до полудня (можно заниматься чтением);
·        Обязательно (!): не использовать никакой косметики, поскольку она портит природную красоту.
      И никакого колдовства!

Продолжение следует…

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ПУШКИН VS РАФАЭЛЬ:
К ВОПРОСУ О МАДОННАХ
Существует версия, что в своем знаменитом стихотворении «Мадонна» Александр Пушкин описывает одну из самых известных «Мадонн» Рафаэля, так называемую «Мадонну Грандука». Но, мне кажется, что те, кто с уверенным видом это утверждает, либо не дочитали пушкинский сонет до конца, либо толком не разглядели картину, потому что произведение, которое описывает поэт, имеет мало общего не только с «Мадонной Грандука», но и в целом среди Мадонн Рафаэля нет ничего полностью подходящего под пушкинское поэтическое описание.
Вот полный текст стихотворения:
Мадонна
Не множеством картин старинных мастеров
Украсить я всегда желал свою обитель,
Чтоб суеверно им дивился посетитель,
Внимая важному сужденью знатоков.
В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш божественный спаситель —
Она с величием, он с разумом в очах —
Взирали, кроткие, во славе и в лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
     Итак, Пушкин описывает картину, которую он мечтает созерцать вечно, следующим образом:
1. На полотне представлены только Богоматерь и Младенец (без ангелов, святых, донаторов и т.д.);
2. Фон картины – светлый («…с холста, как с облаков…»), возможно сияние божественного света («…во славе и лучах»), также на нем должна быть изображена пальма  («пальма Сиона»);
3. Богоматерь изображается с «величием в очах», а Младенец – «с разумом». Для Мадонны это, скорее всего, предполагает изображение в полный рост, поскольку для того чтобы передать соответствующее впечатление от взгляда художник использует также и определенные композиционные приемы.
     «Мадонна Грандука»  действительно представляет Богоматерь и Младенца в одиночестве, при них нет ни ангелов, ни Иоанна Крестителя, ни кого-либо из святых. Мадонна изображена стоящей (хотя и не в полный рост, а поясно), Божественный младенец сидит на руках матери, положив свою левую руску на ее грудь (жест символизирует тесную и душевную и физическую связь между матерью и ребенком). Однако фон картины – однородно темный, здесь нет ни сияния, ни облаков, ни даже пальмы.
     Но самое главное даже не это, а внутреннее состояние персонажей. Насчет «разума в очах» младенца Христа можно поспорить, на картинах с подобным сюжетом детям всегда придают недетский взгляд, печальный и умудренный божественно полученным жизненным опытом. Но вот во взгляде Богоматери никакого величия нет, а наоборот, только кротость  и материнская любовь, которая направлена на дитя. Впрочем, у Рафаэля, как и у его учителя Перуджино, вообще практически невозможно найти Мадонну с «величием в очах». Подобный образ, скорее свойственен русской иконописи, в частности типу иконы «Одигитрии» (например, Богоматери Смоленской).
     Вообще, картина, которую Пушкин не описывает, а, скорее рисует в своем воображении, вероятнее всего, сформировалась из его общего представления о Мадоннах эпохи Ренессанса, на которые наложился бесподобно прекрасный образ его молодой супруги – Наталии Гончаровой, истинной Мадонны   Александра Пушкина.
      Пушкин, который сам был отличным рисовальщиком и портретистом-графиком, несколько раз изображал Наталию Гончарову в своих рукописях (точное количество рисунков – 14, с 1830 по 1836 годы). Кстати, стихотворение «Мадонна» было написано как раз в 1830 году.
     Интересно, что и многие современники сравнивали Наталью Николаевну Пушкину именно с образом классической Мадонны. Вот, например, цитата из воспоминаний графини Долли Финкельмон: «…Это очень молодая и очень красивая особа, тонкая, стройная, высокая, - лицо Мадонны, чрезвычайно бледное, с кротким, застенчивым и меланхолическим выражением, - глаза зеленовато-карие, светлые и прозрачные, - взгляд не то чтобы косящий, но неопределенный, - тонкие черты, красивые черные волосы…»
     Так что, как это чаще всего бывает с шедеврами, созданными рукой гения, они отнюдь не приземлено-описательны. И не стоит искать в поэтических строках Пушкина жесткой конкретики, как и не стоит слишком зацикливаться на поисках в чертах Мадонн Рафаэля портретного сходства с римской проституткой Форнариной.
P.S. «Мадонна Грандука» предположительно была написана Рафаэлеи в 1504 году сразу после его переезда из Перуджи во Флоренцию. Первоначально фоном для полотна служило окно, но потом фон стал черным. Неизвестно, закрасил ли его сам Рафаэль, подражая Леонардо да Винчи, либо это сделал кто-то еще позднее.
     Своё нынешнее название «Грандука» картина получила в честь великого герцога Тосканы (Grand Duc) Фердинанда III (по совместительству курфюрста и великого герцога Зальцбурга, а затем Вюрцбурга), который приобрёл её у наследников художника Карло Дольчи. Картина была впервые упомянута в 1799 году, и с того времени она хранится в палаццо Питти.