Category: музыка

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

        Одна танцовщица, которая с возрастом потеряла возможность легко и грациозно порхать по сцене, решила заняться пением. Она выучила несколько легких арий, а затем явилась к композитору Рихарду Вагнеру и попросила ее прослушать. После того, как ее вокальный репертуар был исчерпан, Вагнер попросил ее продемонстрировать свое искусства танца. Когда она закончила выступление, в комнате воцарилось молчание.        
          Наконец, артистка не выдержала и спросила:
        - Скажите же, маэстро, понравилась ли вам, как я пою?
        - Для танцовщицы весьма неплохо. И, кстати, для певицы вы неплохо танцуете, - ответил Вагнер.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

          Как-то раз на одном из музыкальных вечеров в Вене в присутствии Франца Шуберта некая молодая певица исполняла его песни. Девушка была весьма привлекательна, но обладала чересчур резким голосом, от которого присутствующим становилось не по себе. Дама, сидящая рядом с Шубертом прошептала ему:
         - У нее столько чувства!
         - Это верно, - тихо ответил композитор. – Но у нее совершенно нет сочувствия!

ШЕРЛОК ХОЛМС И ИСКУССТВО

ШЕРЛОК ХОЛМС И МУЗЫКАНТЫ-ИСПОЛНИТЕЛИ
    Всем любителям и знатокам шерлокианы известно, что мистер Шерлок Холмс не просто любил музыку, он вполне профессионально играл на скрипке и даже занимался изучением творчества средневековых композиторов, в частности написал научный труд о «полифонических мотетах Лассуса» (то есть, о творчестве франко-фламандского композитора 16 века Орландо ди Лассо).
    Холмс часто посещал концерты, регулярно бывал в опере. Музыка подчас помогала ему размышлять над особенно запутанными делами, причем для этой цели он предпочитал произведения немецких композиторов.Но в историях доктора Уотсона упоминаются не только Вагнер, но также и Шопен, и Мендельсон, и Паганини, произведения которых слушал Шерлок Холмс. Как бы там ни было, он предпочитал инструментальную музыку, а не вокал. Из вокалистов он лишь однажды отметил Рецке, которого собирался слушать в «Гугенотах», отмечая таким образом удачное завершение дела о «Собаке Баскервилей».
    Рецке или Решке (Reszke) – это вполне реальное семейство польских музыкантов, два брата, Ян и Эдуард и сестра Юзефина. Самым значительным исполнителем считается старший брат Ян (Жан) – тенор, средний брат Эдуард исполнял басовые партии, а младшая сестра Юзефина (Жозефина) – сопрановые. В 1884 году они втроем с триумфом выступили в парижской Град-Опера в опере Массне «Иродиада».
    В 1887 году (то есть примерно в то время, когда происходило действие «Собаки Баскервилей») братья Рецке действительно были с гастролями в Лондоне и оба были заняты в «Гугенотах», которые шли в Ковент-Гардене. Причем Ян (Жан) в истории оперных постановок считается одним из лучших исполнителей партии Рауля. Эдуард, скорее всего, исполнял партию графа де Сен-Бри (она написана для баса или баритона). В опере, правда есть еще две эпизодических басовых партии – Моревераи слуги Марселя, но маловероятно, что певца почти такого же высокого уровня, как и его брат могли задействовать в эпизоде. Странно, что в этой постановке не участвовала Юзефина. Она могла бы быть очень неплохой Валентиной.
    Разумеется, все любители шерлокианы помнят единственную историю, в которой можно найти намек на любовные переживания великого сыщика. Блистательная Ирэн Адлер оказалась единственной женщиной, к которой Холмс проявил не только профессиональный интерес, если читать повествование доктора Уотсона между строк.
    В рассказе коротко описана биография Ирэн: упоминается, что она родилась в Нью-Джерси, то есть была американкой, была профессиональной вокалисткой, пела контральтовые партии в Ла-Скала и в Императорской опере в Варшаве. Статус авантюристки, очевидно она приобрела в чопорной Англии из-за своего поведения, слишком вольного для женщины той эпохи. В наше время вряд ли подобная связь с оперной певицей кого-то из членов какой-нибудь европейской королевской семьи шокировала общественность. Вполне возможно, что ее сочли бы подходящей партией для принца крови, но не факт, что востребованная и успешная оперная примадонна вообще согласилась бы выйти за него замуж.
    Некоторые из исследователей шерлокианы, склонные за каждой историей искать реальные криминальные сюжеты и реальных персонажей викторианской Англии, пришли к выводу, что под именем Ирэн Адлер скрывается Эмили Шарлотта ЛеБретон, более известная как Лили Лэнгтри.
    Это была весьма примечательная личность той эпохи. Она родилась в 1853 году (то есть была примерно ровесницей Шерлока Холмса) в семье декана Джерси преподобного Уильяма ЛеБретона, и была единственной девочкой в весьма многодетной семье (у нее было пятеро братьев). Ее отец, обладатель громкого имени, известного в истории Англии, тем не менее, отличался весьма подмоченной репутацией, поскольку был замечен в многочисленных любовных связях.
    В 1874 году Эмили вышла замуж за дальнего родственника жены одного из своих братьев Эдварда Лэнгтри. Вероятно, поначалу муж был вполне состоятельным человеком и имел возможность потакать капризам своей молодой жены. Первым делом Эмили настояла, чтобы они переехали в Лондон, а затем благодаря знакомым вошла сначала в круг лондонской богемы, а затем и в высшее общество.
      Она получила популярность в Лондоне во многом благодаря художникам Фрэнку Майлзу и Джону ЭвереттуМиллесу, которые исполнили несколько ее великолепных портретов.
    Лили Лэнгтри вела столь активную светскую жизнь, что в какой-то момент ее муж уже не смог обеспечивать все ее потребности. Тогда по совету своего друга Оскара Уайльда Лили пошла на сцену. В отличие от Ирэн Адлер вокальных талантов у нее было, но она начала участвовать в драматических представления, сначала любительских, а затем, в 1881 году она вышла на сцену театра Хеймаркет в известной пьесе «Ночь ошибок» Голдсмита. Через год, обретя определенную популярность, Лили организовала собственную труппу и начала гастролировать по провинции, а затем состоялись гастроли и в США. Лили покровительствовала в прошлом профессиональная актриса Генриетта Лабушер.
    Публика любила Лили Лэнгтри, хотя критики зачастую разносили ее постановки в пух и прах. Но основную популярность ей принесла все же не актерская карьера, а если так можно выразиться, карьера  куртизанки.
      В 1877 году на званом ужине Лили познакомилась с будущим королем Великобритании, а тогда еще принцем Уэльским Альбертом Эдуардом. Их отношения продолжались почти два года, она обрела статус полуофициальной любовницы принца, даже была представлена королеве Виктории и имела хорошие отношения с супругой принца (все всё знали, никто ничему не удивлялся…) Через два года эти отношения разладились, а в постели принца Лили заменила великая Сара Бернар.
    Но новоявленная куртизанка тотчас вступила в отношения с Чарльзом Четуинд-Талботом, графом Шрусбери. Связь была настолько скандальной, что это надоело мужу Лили и, по слухам, он подал на развод (вероятно, когда у жены был роман с принцем Уэльским, мужа это не слишком возмущало). Развод, кажется, так и остался слухом, но реальностью оказалось семейное банкротство. После окончания отношений с принцем Лили пришлось продать многие из его подарков.
    Впрочем, она не сдалась на волю судьбы и тотчас же закрутила роман с немецким принцем Людвигом фон Баттенбергом и при этом одновременно состояла в связи со свои старым другом Артуром Кларенсом Джонсом. В это время она забеременела (вопрос «от кого», так и остался открытым) и умудрилась убедить каждого из своих поклонников, что это его ребенок. Принца родители отправили служить на военный корабль, а Лили уехала с Джонсом в Париж на деньги, которые ей дал принц Уэльский.         Лили родила дочь Жанну Мари, и принц фон Баттенберг до конца жизни был уверен, что это его ребенок (хотя скорее всего, она родила дочь все же от законного мужа).
    Позднее Лили переехала в США, в Калифорнии развелась, наконец, с Эдвардом Лэнгтри, снова вышла замуж на сей раз за баронета Хьюго де Бата, который был намного младше ее (вполне в духе нашего времени), купила себе виноградник и винодельню и занялась производством красного вина.
    В последние годы жизни она жила в Монте-Карло рядом со своим мужем, но не вместе с ним, вела светскую жизнь и, в конце концов, умерла от пневмонии в возрасте 76 лет.
    Без сомнения, значительную часть музыкальных интересов Шерлока Холмса составляли музыканты-инструменталисты. Он посещал и симфонические концерты, но все-таки особо выделял сольные выступления коллег-скрипачей. В заметках доктора Уотсона упоминаются несколько значительных гастролирующих музыкантов того времени.
    Среди них, пожалуй, наиболее известно имя Пабло Сарасате, блестящего испанского скрипача-виртуоза, который сначала стал кумиром всей Испании, а с 1860 года после мирового гастрольного турне приобрел и всемирную славу. Между прочим, Сарасате был обладателем скрипки работы Страдивари, которую преподнесла ему, еще юноше, королева Испании Изабелла.
    Сарасате  большую часть своей творческой жизни провел в гастролях по всему миру, он неоднократно выступал и в Лондоне, так что Холмс, разумеется, имел возможность услышать его виртуозную игру и оценить его собственные сочинения, самые известные из которых – сборники «Цыганские напевы» и «Испанские танцы». Сарасате помнят и сейчас, по большей части, разумеется, как композитора, поскольку его пьесы входят в репертуар практически каждого профессионального скрипача.
    Еще одно имя музыканта, которое упоминал доктор Уотсон – это Норман-Неруда. Вилма Норман-Неруда, во втором браке леди Халле, также была замечательной скрипачкой, которая много гастролировала в Европе во второй половине 19 века. По происхождению она была чешкой, родилась в музыкальной семье (как и Сарасате), давать концерты начала с семилетнего возраста, иногда выступала  вместе с отцом, сестрой и братьями. Вилма Неруда дважды была замужем, и оба ее мужа также были музыкантами, причем ее второй муж, сэр Чарльз Халле, дирижер и пианист, был англичанином (первый – Людвиг Норман был дирижером Стокгольмской оперы).
    Между прочим, Сарасате посвятил Вилме Норман-Неруде вторую тетрадь своих «Испанских танцев».

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

      Известный австрийский художник Мориц фон Швинд дружил со своим земляком, композитором Францем Шубертом. Однажды Швинд зашел к Шуберту в гости, а тот пожаловался другу, что у него кончилась нотная бумага, и нет денег, чтобы ее купить. Швинд тотчас присел к столу, достал свой альбом для набросков и начал рисовать нотные линейки на альбомных листах, пока все они не кончились. Это позволило Шуберту еще несколько дней записывать свои произведения.
      Когда много лет спустя Швинда спросили, что из своих произведений он больше всего ценит, то он ответил:
      - Нотные линейки Шуберта!

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ МИКАЛОЮСА ЧЮРЛЕНИСА

У декадента все, что там ни говори,
Как бы навыворот – пример тому свидетель:
Он видел музыку, он слышал звук зари;
Он обонял звезду, он щупал добродетель.
                                                 Л.Н.Майков

        В истории мирового искусства многим художникам ставили диагнозы, связанные с психическими отклонениями, но чаще всего уже постфактум, уже после того как они ушли из жизни. А вот официально психически больными числились немногие, и еще меньше живописцев действительно окончило свои дни в психиатрических клиниках. Одним из тех, кому так не повезло (с учетом того, что лечения от таких проблем в начале ХХ века практически не существовало), был Микалоюс Константинас Чюрленис, возможно, самый необычный художник рубежа 19-20 вв.
        Вообще, имя Чюрлениса в 1960-х-70-х гг. в нашей стране было своего рода интеллигентским брендом, определявшим принадлежность к некоторой части нашего общества, не чуждой слегка фрондерских настроений, выражавшейся в любви к Прибалтике как к маленькому окошку в западный мир (мейнстримом тогда был отдых в Ялте или в Сочи). Но о самом художнике широкая публика знала немного, а об истинной подоплеке его творчества вообще мало кто размышлял, хотя в данном случае особенности личности и особенности творчества живописца связаны исключительно тесно.
        Начало его жизненного пути было довольно ординарным. Он родился в 1875 году в маленьком городке Варена на юге Литвы. Местность эта была исторически связана с Польшей, так что сам Микалоюс (кстати, друзья и близкие называли его Константом) именно польский язык считал родным, а впоследствии и говорил и писал чаще всего по-польски. Семья Чюрленисов была довольно своеобразной: отец, Константинас Чюрленис, происходил из литовской крестьянской семьи, но сельским хозяйством никогда не занимался. Каким-то образом он выучился играть на органе (велика вероятность, что он был талантливым самоучкой) и служил органистом в костеле. Мать, Адель Радман (Радманайте), была по происхождению немкой, но ее семья фактически бежала в Прибалтику из немецкого Регенсбурга по причине гонений католической церкви на церковь евангелическую, к которой они принадлежали.
        Микалоюс был старшим из восьми детей, и детство его прошло в Друскининкае, городке, соседнем с Вареной, куда семья переехала спустя год после его рождения. Жили они бедно, но весело, за что соседи на них неодобрительно косились.
        В целом, можно сказать, что Микалоюсу по жизни везло. Еще в раннем детстве у него обнаружился наследственный талант музыканта, он иногда даже подменял отца в костеле, скоро у него появился покровитель, доктор Юзеф Маркевич из Варшавы. Мальчик сначала учился в народном училище в родном городе, а затем благодаря хлопотам доктора Маркевича его приняли в музыкальную школу князя Михаила Огиньского в Плунгянах, а затем и Варшавский музыкальный институт. Князь Огиньский даже назначил талантливому студенту персональную стипендию из собственных средств.
        Но все же были и некоторые нюансы в биографии Чюрлениса, которые намекали на будущие проблемы. Я имею в виду наследственность. Отец Микалоюса, Константинас был человеком с некоторыми странностями. Через два года после переезда семьи в Друскининкай, Чюрленис-старший неожиданно для всех бросил семью и отправился странствовать по Руси. Судя по всему он добрался до Урала и Сибири. История очень странная, поскольку причину этого поступка так никто и не понял. Похоже, что это не было путешествием в поисках заработка, но нет никаких доказательств, что Константинас бежал куда-то вслед за внезапно вспыхнувшей страстью. Когда он все-таки вернулся, жена немного позлилась, но в конце концов простила его, и продолжила рожать ему детей. Больше всего это похоже на какой-то приступ мании.
        Юный Микалоюс подменял отца за органом в костеле не только от любви к музыке и желания попрактиковаться и заработать на карманные расходы, но и потому что у того периодически возникали некие «приступы меланхолии», во время которых он не мог работать. В сочетании с жаждой перемены мест, это очень похоже на маниакально-депрессивный психоз (или биполярное расстройство). Возможно, что у отца проблемы с психикой проявлялись не слишком остро, но наследственность Микалоюс получил не самую лучшую.
        А дальше в жизни Микалоюса начинается период грандиозных и очень странных перемен. До 1901 года он последовательно шел по пути профессионального музыканта, но после поступления в Лейпцигскую консерваторию, неожиданно, на первый взгляд, все изменилось. Хотя все же некие предпосылки к этому были. Почему-то Чюрленис, хотя постоянно испытывал нужду в средствах, никак не соглашался ни на какую ординарную работу, например преподавательскую. Его биографы замечали, что Чюрленис был готов голодать, лишь бы продолжать жить в мире своих грез. Голодать ему скоро пришлось в прямом смысле, поскольку князь Огиньский умер, и, соответственно, кончилась и стипендия.
      И вот именно в это время Чюрленис начал учиться живописи. Пусть он, слегка стыдясь, называл свое новое занятие «развлечением», и говорил друзьям, что позволяет его себе только в праздничные дни, но этот новый мир, мир визуальных образов, захватывал его все больше и больше. И композитор (настоящий композитор, автор симфонических произведений, первых в истории Литвы) постепенно начал превращаться в художника.
        Но в этой истории присутствует не только тема творческих поисков и обретения художникам своего истинного предназначения, что никакими объективными факторами не объясняется. Дело в том, что Микалоюс Чюрленис был синестетом.
        Синестезия – это еще не очень хорошо изученный феномен, при котором у некоторых людей их органы чувств оказываются связаны так, что раздражение одного влечет за собой автоматический отклик в другом. То есть, если попытаться объяснить наглядно, то это люди, которые видят и воспринимают числа, или звуки, или что-то еще в красках, и могут правдоподобно описать свой опыт.
        Почему-то больше всего синестетов встречается среди музыкантов, так что Чюрленис здесь не исключение. Такими особенностями обладали, например, Николай Римский-Корсаков, Александр Скрябин и Оливье Мессиан. Синестетом был Владимир Набоков, причем он утверждал, что свою способность видеть и ощущать в цвете буквы и звуки речи он унаследовал у матери. Такой же дар был и у Василия Кандинского, причем он сочетал сразу четыре ощущения – цвет, звуки, осязание и запах. Возможно, именно эта его особенность и подвигла успешного преподавателя юрфака МГУ, бросить в тридцать лет академическую карьеру и заняться живописью.
        Похоже, что с Чюрленисом произошло тоже самое. Вообще, случаев, когда музыкант обладает синестезией довольно много, однако, мне не попалось ни одного, где музыкант фактически бросил бы музыку и переключился на живопись. Анна Зальц – современный немецкий музыкант и художник – сочетает занятия музыкой и живописью. Скрябин пошел по другому пути и попытался скрестить музыку и живопись в некоем синтетическом виде искусства. Он даже изобрел так называемый «цветовой орган», а его партитуры (в частности, симфоническая поэма «Прометей») имели отдельные нотные линейки с указанием «luce», ноты на них и должны были проигрываться на этом цветовом органе.
        Но Чюрленис пошел другим путем, и похоже, что с 1901 года он начал планомерно учиться живописи именно для того, чтобы перевести звуки в зримые художественные образы. И он начал довольно последовательно осуществлять свой план. Сначала он год проучился в частной школе живописи и художественных ремёсел Я.Каузика, а затем поступил в Высшую школу изящных искусств, которая открылась в Варшаве в 1903 году.
       Чюрленис немного опасался того, как к нему отнесутся его однокашники, ведь он был старше их всех лет на десять, но его талант был признан сразу, а его работы стали своего рода визитной карточкой тех учебных заведений, которые он осчастливил своим присутствием.
        Конечно, жизнь художника оказалась тяжелее жизни музыканта, и Чюрленису пришлось-таки подрабатывать уроками музыки, а иногда он настолько бедствовал, что для продолжения работы над картинами подбирал с полу кусочки краски, не имея возможности купить новую. Но все равно, он был счастлив, поскольку именно как художник нашел возможность воплотить все свои фантазии.
        Интересно, что Чюрленис полагал, что обладает особым экстрасенсорным, как сказали бы мы сейчас, даром (а, может, и правда, обладал). Будущее он, вроде, не предсказывал, но зато ему удавался гипноз, он проводил довольно успешные опыты по телепатии, мог прикосновением руки исцелять зубную боль и даже передавать и читать мысли на расстоянии. Во всяком случае, так утверждали его друзья и близкие.
        О музыке он никогда не забывал, и его картины очень часто имеют музыкальные названия: соната, симфония, песня. И это не просто слова. Вообще, симфониями и композициями часто называл свои картины Джеймс Уистлер, но у меня нет информации о том, что он тоже мог быть синестетиком. Возможно, это было чисто эстетским жестом.
        Синестезия не считается психическим расстройством, но все-таки, такая  чувствительность психики, особенно у человека творческого, похоже, обозначает некоторую предрасположенность к проявлению проблем подобного рода. Во всяком случае, у Скрябина некоторые специалисты диагностировали параноидную форму шизофрении или шизотипическое расстройство, у Василия Кандинского тоже отмечали некоторые шизотимные проявления и шизофреническую симптоматику.
        Трудно сказать, когда первые признаки психического расстройства проявились у Чюрлениса. До 1909 года он вел довольно активную и в целом нормальную для художника жизнь. Много работал, путешествовал, начал выставляться, завел дружбу с кругом мирискусников, в частности его очень поддерживал Мстислав Добужинский. В эти же годы у него случился сначала «полуроман» с Лидией Брылкиной (известной позднее как Лидия Рындина, актриса и литератор), а затем и полноценная любовь, закончившаяся свадьбой, с юной студенткой-филологом Софией Кимантайте, с которой он сошелся на почве литовского патриотизма (она учила его литовскому языку, которым он не владел).
        Правда, так же, как в свое время его отец, Микалоюс часто оставлял свою жену, а сам отправлялся в продолжительные поездки, в частности в Петербург. Вообще, условно вместе они прожили чуть больше года: поженились в 1909, а в марте 1911 художник умер.
        Кризис случился осенью 1909 года. Чюрленис приехал в Петербург и пропал. Перепуганный Добужинский начал его искать, и обнаружил в каких-то трущобах абсолютно больным в невменяемом состоянии. Добужинский дал телеграмму Софье, она немедленно приехала и забрала мужа. Возможно, это действительно был манифест заболевания, но еще Лидия Брылкина утверждала, что на момент знакомства с ней Чюрленис уже страдал от душевного расстройства, и отдавал себе в этом отчет. Есть версия, что его психическое состояние серьезно подорвала неудача с его наиболее масштабной работой – росписью занавеса для общества «Рута». Заказчики и современники не оценили глубину и грандиозность замысла художника, который положил в основу своей работы литовский национальный фольклор.
        Болезнь Чюрлениса, как утверждали те, кто его знал лично, проявлялась в том, что он периодически впадал в некое психотическое состояние во время которого он пребывал в состоянии экстаза, у него были галлюцинации, причем и слуховые и визуальные. Сам он утверждал, что в такие моменты испытывал состояние «высшей гармонии», которое заключалось в слиянии основных семи тонов музыки и семи цветов спектра.
        Судя по всему, врачи, которые обследовали Чюрлениса предполагали, что причиной его болезни мог быть сифилис, но признаков этого не нашли. Вообще по его симптомам врачам так и не удалось поставить ему однозначный диагноз. Но все отмечали, что, начиная с 1901 года, Чюрленис очень резко и регулярно менялся, буквально каждые пару лет он становился другим человеком. Наиболее распространенный диагноз, который ставят ему современные исследователи – шизофрения, которая носила приступообразно-прогредиентное течение из-за отсутствия адекватного лечения (будто в начале ХХ века могло быть что-то иное в смысле лечения).
        Некоторые исследователи в качестве дополнительного аргумента в пользу шизофрении обращаются к анализу творчества Чюрлениса. Наибольшей интенсивности его творческая активность достигает в 1908 году, за год до начала явного психоза. И многие из тех, кто видел его картины на первых выставках, стоя перед ними испытывали странное ощущение того, что это одновременно и волшебство, и галлюцинация. Судя по всему, Чюрленис действительно умел запечатлевать на холсте свои визуализированные музыкальные видения. Символы для своих картин он либо изобретал сам, словно создавая собственный мистический язык, либо придавал обычным предметам и явлениям свои собственные значения. Например, знак птицы на его картинах, который он иногда использовал вместо подписи, символизирует отлетевшую «птицу тьмы», как он называл тяжелую депрессию.
        Но лично мне его картины не кажутся порождением больного воображения. Они достаточно гармоничны, их необычные сюжеты вполне укладываются в образную систему символизма, так же как и доминирующий у художника серо-сиреневый и бледно-золотистый колорит.
        Чюрленис умер в конце марта 1911 года в психиатрической клинике «Красный Двор» в Пустельниках недалеко от Варшавы, куда его поместила супруга. Возможно, пребывание там несколько улучшило состояние художника, он даже писал родным, что хочет провести лето 1911 года дома с ними. Но он подхватил тяжелую простуду, возможно, перешедшую в пневмонию, и с этим его ослабленный организм уже не справился. Похожая ситуация в свое время произошла и с Павлом Федотовым, который умер в психиатрической клинике, но от соматического заболевания.
        В истории искусства Чюрленис остался мастером признанным, но так и не понятым до конца, подарив своим будущим зрителям свой особый мир, мир сказок и фантазий, грез и иллюзий, где соединены воедино живопись и музыка.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

Однажды английский художник Джошуа Рейнолдс написал известную в то время певицу Мару в виде святой Цецилии, слушающей пение ангелов. Рейнолдс показал эту картину композитору Гайдну, который в то время жил в Англии.

- Очень похоже, - сказал Гайдн. – Только вы допустили одну ошибку в своем рисунке.

- Какую же? – удивился Рейнолдс.

- Вы нарисовали как Мара слушает ангелов, вместо того, чтобы нарисовать ангелов, которые слушают ее.