Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Однажды известного тенора Дмитрия Смирнова пригласили в гости в один из московских купеческих домов. В конце вечера хозяйка попросила певца спеть какой-нибудь романс. Дело было летом, окна в доме распахнули настежь, и певец заметил:
- Я бы спел с удовольствием, но уже поздно. Боюсь, ваши соседи будут в претензии, на то, что мы беспокоит их ночью.
- Тем лучше! - воскликнула хозяйка дома. - Поделом им: прошлой ночью их собака тоже выла у нас под окном и нам спать не давала!

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

        На рубеже 19 и 20 века в европейских музыкальных кругах возникла дискуссия на тему «может ли женщина быть дирижером оркестра?» Однажды журналисты задали этот вопрос и знаменитому композитору Рихарду Штраусу, на что он ответил:
          - Женщины нередко прекрасно управляют дирижерами оркестров – своими мужьями. Так почему бы им не дирижировать оркестром после того, как они справились с его капельмейстером?!

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

        Как-то раз в присутствии композитора Гаэтано Доницетти зашел разговор от том, что Джоаккино Россини написал своего «Севильского цирюльника» всего за тринадцать дней, что многим казалось невозможным. Но когда собеседники поинтересовались мнением Доницетти на этот счет, он ответил:
          - Целых тринадцать дней? – переспросил композитор удивленно. – Что ж, это вполне возможно. Ведь Россини всегда писал так медленно!

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

ТАЙНЫ МАРИИ МАЛИБРАН

Часть 5.

          Во все времена вершиной карьеры для любого вокалиста было приглашение петь в Ла Скала. Мария Малибран не без трепета вступила под священные своды самого знаменитого оперного театра Италии, тем более, что первой постановкой, в которой она должна была участвовать оказалась «Норма» Винченцо Беллини. Все в Европе знали, что музой Беллини была Джудитта Паста, та самая, которую Мария заменила вовремя своего дебюта в Королевской опере в Лондоне десять лет назад.
          Поклонники Пасты не простили Марии того ее первого триумфа и с нетерпением ждали ее провала. И все-таки, когда 15 мая 1834 года со сцены Ла Скала прозвучало «Casta Diva» в исполнении Малибран, все ее недоброжелатели были повержены:
          «…Малибран покорила миланцев. Ее игра, лишенная всякой условности и традиционных штампов, подкупала искренней свежестью и глубиной переживания. Певица как бы возрождала, очищала музыку и образ от всего лишнего, искусственного и, проникая в сокровенные тайны музыки Беллини, воссоздавала многогранный, живой, обаятельный образ Нормы, достойной дочери, верной подруги и отважной матери. Миланцы были потрясены. Не изменяя своей любимице, они отдали должное Малибран…»
          В ряды ее поклонников, казалось, вступили абсолютно все миланцы. Каждое ее выступление вызвало такой фурор, что требовалось вмешательство полиции, чтобы заставить неистовствующую толпу зрителей покинуть помещение театра. Зато запретить миланцам петь Марии серенады и устраивать в ее честь факельные шествия не мог никто.
          В 1834 году кроме Нормы Малибран исполнила Дездемону в «Отелло» Россини (ее коронная партия), Ромео в «Капулетти и Монтекки», и Амину в «Сомнамбуле» Беллини. Известный певец Лаури-Вольпи отмечал: «В „Сомнамбуле“ она поражала поистине ангельской бестелесностью вокальной линии, а в знаменитую фразу Нормы „Ты в моих руках отныне“ умела вложить безмерную ярость раненой львицы…»
          В 1835 году певица исполнила также партии Адины в «Любовном напитке» и Марии Стюарт в одноименной опере Доницетти. В 1836 году, спев главную партию в опере «Джованна Грай» Ваккаи, она навсегда простилась с Миланом. Ее опять ждал Париж, а потом Англия.
         Поклоники Джудитты Паста с удивлением узнали, что сам маэстро Винченцо Беллини переметнулся в лагерь сердечных поклонников певицы и даже специально для нее написал оперу «Пуритане». О первой встрече с Малибран в Лондоне Беллини рассказывал так в одном из писем:
          «У меня не хватает слов, чтобы передать…, как была истерзана, вымучена или, как говорят неаполитанцы, „ободрана“ моя бедная музыка этими англичанами, тем более что пели ее на языке птиц, скорее всего попугаев, который понять я был не в силах. Только когда пела Малибран, я узнавал свою „Сомнамбулу"… В аллегро последней сцены, а точнее, в слова «Ah, mabbraccia!» («Ах, обними меня!»), она вложила столько чувства, с такой искренностью произнесла их, что поначалу удивила меня, а потом доставила огромное удовольствие <…> Малибран… бросилась ко мне на шею и в самом восторженном порыве радости пропела несколько моих нот «Ah, mabbraccia!»».
          После этого Беллини, как натура легко воспламеняющаяся, самым решительным образом влюбился в Марию Малибран. Из ее восторга по поводу его музыки он силой своего воображения сконструировал целый роман, домыслив все то, чего на самом деле она ему не говорила и даже не думала. И надо отдать должное девушке, которая самым деликатным образом, не оскорбив чувства композитора, дала ему понять, что она лишь восхищена его талантом и ее чувства к нему не могут выйти за рамки дружбы.
          И с тех пор отношения между Беллини и Малибран оставались самыми сердечными и теплыми. Межжу прочим, Мария была неплохой художницей. Она написала миниатюрный портрет Беллини и подарила ему брошку со своим автопортретом. Эти подарки Беллини ревностно хранил. Возможно, он еще на что-то надеялся.
        А надеяться было уже не на что, ведь после развода с Малибраном она и Шарль де Берио поспешили узаконить свои отношения. Это произошло 29 марта 1836 года.
          Летом 1836 года Мария Малибран прибыла в Англию. У нее предполагались выступления в Лондоне и в других крупных английских городах. И вот, в сентябре она оказалась в Манчестере.
          Мария обожала верховую езду, и не могла отказать себе в удовольствии немного прокатиться верхом перед концертом. Лошадь оказалось норовистой, и опытная наездница не смогла удержаться в седле. Мария упала на землю и серьезно расшиблась. Ей становилось все хуже и хуже, но она скрыла свое состояние от мужа и все-таки отправилась на свой концерт, как оказалось, последний.
         Стоя на сцене, Мария с трудом держалась на ногах. Она была очень утомлена и ее мучали боли. Она пела, опираясь на рояль, а публика, словно обезумев, вызывала ее на бис снова и снова.
          Хотя Малибран становилось все хуже, она не захотела лишить себя удовольствия спеть еще и в дуэте с английской певицей. Исполненный номер вызвал в зале гром рукоплесканий и очередные крики «бис!» Дирижер, заметивший смертельную бледность певицы, попытался уговорить ее удалиться, но она, горя воодушевлением, лишь прошептала в ответ: «Я буду петь, даже если заплачу за это жизнью». При повторении она еще более приукрасила мелодию новыми захватывающими вариациями, трели на до третьей октавы сверкнули подобно волшебному фейерверку. Пошатываясь, она ушла за кулисы, провожаемая взрывом восторга в зале.
          В артистической уборной ей стало совсем плохо. Только тогда, несмотря на ее отказ, привели врача. Он привел ее в чувство, но, следуя основополагающим принципам медицины того времени, сделал ей кровопускание из вены. После этого она впала в кому, и скончалась девять дней спустя, 23 сентября 1837 года. Ей было всего 28 лет.
          Вероятно, в чем-то она была права, когда не хотела допускать к себе врачей, и боялась, что ей отрежут травмированную ногу.
Сейчас предполагается, что причиной ее смерти стала внутричерепная гематома, но у меня есть другая версия случившегося. Дело в том, что на момент падения она была беременна. Скорее всего, несчастный случай привел к выкидышу и к большой кровопотере, которую еще больше усугубило кровопускание, сделанное манчестерским врачом. Хотя это только мое предположение.
        Берио перевез ее в Брюссель и построил для любимой жены и великой певицы впечатляющий мавзолей на кладбище церкви Нотр-Дам де Лаекен, рядом с королевским некрополем.
        Иногда бывает очень жалко, что в те времена не существовало никаких способов зафиксировать выступление певца, кроме воспоминаний его современников. Интересно, как же на самом деле пела Малибран? Оценили бы мы сейчас ее вокальные данные также высоко, как ее слушатели тогда? Если сейчас устроить ее вокальный баттл с кем-нибудь из современных колоратурных меццо-сопрано, кто бы выиграл?

          Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

         Как-то раз композитор Фердинандо Паэр проходил мимо дома в Париже, где жил певец Мануэль Гарсиа, и услышал доносившийся из окна отчаянный детский крик.
          - Что случилось? – встревожился Паэр. – Какое-то несчастье? Может, нужно позвать полицию?
          - Не беспокойтесь, - успокоил композитора его спутник. – Ничего особенного не случилось. Это просто Гарсия учит свою дочку петь трели.

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

ТАЙНЫ МАРИИ МАЛИБРАН

Часть 4.

          Его звали Шарль Огюст де Берио, и он был скрипачом-виртуозом, уроженцем Бельгии. Его судьба складывалась непросто. Берио осиротел в девять лет, но его опекуном стал друг его отца, скрипач Жан Франсуа Тиби, который стал его первым учителем. В тот же год Берио дебютировал как солист на профессиональной сцене. В 1821 году, когда ему было 19 лет он совершенствовал свое мастерство, занимаясь с педагогами в Париже, а через три года уже получил статус придворного скрипача во Франции и вовсю гастролировал по Европе и США. Позднее он стал придворным скрипачом и на своей родине, в Бельгии, куда периодически наведывался с середины 1820-х годов.
          Именно в Бельгии, в замке Шиме он впервые увидел Марию Малибран. Это было в 1829 году, когда она отправилась в очередной гастрольный тур. Берио было 27 лет, Марии – 21, они оба молоды, красивы, талантливы и влюбляются друг в друга с первого взгляда. Судя по всему, их первая близость случилась чуть ли не в тот же вечер сразу после знакомства.
         Роман развивался бурно, Мария и Берио начали появляться на светских мероприятиях вместе, презрев все приличия, поскольку она формально еще была замужем за своим Малибраном. Но статус артистов был так высок, что общество смотрело сквозь пальцы на явное нарушение норм общественной морали.
          Откровенно против были только два человека. Во-первых. Генриетта Зонтаг, которая познакомилась с Берио еще раньше и тут же влюбилась в него. Судя по всему, она считала, что имеет на скрипача какие-то права, и бесилась, когда видела его с Марией. С учетом того, что они все посещали одни и те же светские мероприятия, ее едкие высказывания, спровоцированные ревностью, тут же становились достоянием прессы и развлечением публики, еще не знакомой с телевизионными ток-шоу и реалити-сериалами.
          Вторым противником отношений Марии и Берио был ее отец. Мануэль Гарсия, которого в Америке продолжали преследовать неудачи, все же вернулся в Европу. Последней каплей была история, когда на его труппу, отправившуюся на гастроли в Мексику, напали разбойники, которые отобрали у артистов абсолютно все, даже одежду. Мануэль Гарсия при этом не потерял присутствие духа, с ближайшей почты отправил послание детям в Париж, дождался денежного перевода и отплыл в Европу с первым подходящим кораблем.
          В 1829 году он уже пел в Лондоне, и тогда же состоялось его примирение с непокорной дочерью. Это случилось во время постановки «Отелло» Джоаккино Россини. Мануэль Гарсия пел Отелло, Мария – Дездемону. Кстати, Дездемона в опере Россини считалась одной из лучших ее партий. И вот, в финале спектакля перед глазами изумленной публики предстала комичная картина: отец и дочь, которая только что трупом лежала на полу, нежно обнимали друг друга, а щеки Дездемоны были черны от поцелуев линявшего мавра.
          Но гражданский брак своей дочери Мануэль Гарсия все же не одобрял. Он так и не дождался ни развода и официального второго брака своей дочери, ни рождения внуков. Мануэль Гарсия умер в 1832 году в Париже, ему было 57 лет.
          Это случилось 2 июня 1832 года, когда Мария была в Италии, на очередных триумфальных гастролях. Мануэль Гарсия неожиданно заболел, и после недолгой болезни скончался. Глубоко опечаленная, Мария поспешно возвратилась из Рима в Париж и вместе с матерью занялась устройством дел. Но теперь у нее был мужчина, на которого можно было положиться. Берио помог осиротевшей семье Марии, ее матери и сестре, переехать в Брюссель, и устроил их в своем особняке в предместье Иксель. Этот элегантный дом в неоклассическом стиле, с двумя лепными медальонами над колоннами полуротонды, служившей входом, Шарль Берио построил сам. Между прочим, теперь улица, где находился этот дом, носит имя Марии Малибран.
          А 12 февраля 1833 года в Париже Мария родила сына. Хотя они с Берио еще не могли пожениться, поскольку бракоразводный процесс с Малибраном все больше затягивался, мальчик получил имя своего отца, Шарль Вильфрид де Берио. Кстати, он тоже стал музыкантом, только не скрипачом, как отец, а пианистом, причем весьма успешным и знаменитым, особенно как педагог. Между прочим, сын Марии Малибран и Шарля де Берио был учителем Мориса Равеля.
          Мария, родив ребенка и оправившись от родов, летом 1833 года снова отправилась на гастроли в Лондон, где познакомилась с Винченцо Беллини. А в 1834 году у нее был грандиозный тур по городам Италии: Болонья, Милан, Форенция, в котором она участвовала со своей кузиной Хосефой Руис Гарсия, также колоратурным меццо-сопрано.
          В 1835 году  у нее было очередное итальянское турне, на сей раз Венеция и Неаполь. Как раз тогда из Америки пришла радостная весть о том, что ее развод с Эженом Малибраном, наконец-то состоялся официально. На подъеме она отправилась петь в Ля Фениче, и тут выяснилось, что владельцы театра вынуждены его закрыть, поскольку обанкротились. Мария мгновенно сориентировалась и организовала благотворительный концерт для спасения театра, а когда вырученных средств не хватило, добавила и свои личные сбережения. Фактически, она выкупила венецианский театр Ля Фениче у кредиторов, и он в очередной раз действительно возродился как феникс из пепла.
          Мария была одной из немногих неитальянок, которым удалось покорить итальянскую оперную сцену, и которых вообще приняла придирчивая итальянская публика. Поэтому неудивительно, что в 1834 году ее пригласили петь в Ла Скала.

Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

        Певица Аделина Патти много раз просила у композитора Гектора Берлиоза автограф, но он почему-то всегда отказывал ей в этом. Однажды, она снова обратилась к Берлиозу:
          - Маэстро, прошу вас, напишите несколько строк в мой альбом. В награду за это я предлагаю вам один из двух моих подарков: либо я вам спою, либо подарю превосходный паштет из печени с пряными травами, который мне сегодня прислали из Тулузы.
          Берлиоз взял в руки альбом и написал всего для слова на латыни.
          - Что это значит? – удивилась певица.
          - Это означает «приносите паштет», - улыбнулся Берлиоз.

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

ТАЙНЫ МАРИИ МАЛИБРАН

Часть 3.

          К началу 1828 года Мария Малибран добралась, наконец, до Парижа, который могла бы считать своей родиной, поскольку родилась она именно там, и устроилась на первое время в доме сестер своего мужа. Это свидетельствует о том, что Мария все-таки не сбегала от Малибрана тайком, а как-то договорилась с ним. Правда, золовки бдительно за ней следили, что сильно тяготило девушку, которая не могла в их доме почувствовать себя полностью свободной. Мария даже жаловалась мужу в письмах:
          «…если бы у меня были намерения сделать что-то дурное или поддаться соблазну, то ты немедленно оказался бы здесь, рядом со мной, и Отец Небесный тоже оказался бы здесь, чего бы это ни стоило!.. Я желаю лишь того, что хорошо. Даже если ангелы небесные придут искушать меня, я буду сопротивляться, как святой Антоний…»
          Но при этом Мария развила бурную деятельность, нашла нужных людей, в частности Николя Буйи, известного парижского литератора и друга ее отца, и уже в середине января (14 января) состоялся ее дебют на парижской сцене, в концертном зале на улицы Блё. Это была в то время стандартная практика, когда в качестве представления новой звезды устраивался ее концерт-бенефис. Мероприятие имело благотворительны характер и было организовано в пользу певца Галли.
          В программу вошли несколько актов из «Семирамиды» Россини, два акта из «Ромео и Джульетты» Шекспира (то есть не из оперы, а из самой трагедии) и один - из «Севильского цирюльника». В «Семирамиде» Малибран пришлось петь вместе со знаменитым контральто Бенедеттой Пизарони и с великолепным колоратурным сопрано Генриеттой Зонтаг, чья слава тогда была уже в самом зените. Фактически это было начало знаменитых вокальных состязаний Зонтаг и Малибран, которые держали в напряжении всю Европу целых три года. Мария с честью вышла из этого испытания, а концерт положил начало ее всемирной славе. Успех пришел к ней в течение одного вечера и больше никогда ее не покидал. А в «Ромело и Джульетте» она играла с не менее знаменитой ирландской актрисой Хариэт Смитсон (первой женой Берлиоза).

          Тогда же Мария возобновила детскую дружбу с некоей Мерседес, которая теперь стала графиней Мерлен, поскольку вышла замуж за графа и генерала Кристофа Мерлена. У Мерседес был модный салон на улице Бонди, где бывала вся интеллектуальная элита Парижа (Жорж Санд, Оноре де Бальзак, Проспер Мериме и Джоаккино Россини), и Мария несколько раз там пела. Через Мерседес Мария попала в салон герцогини дю Берри в Тюильри, и таким образом вошла в великосветские круги.
          После триумфа на бенефисе, Марии тут же предложили ангажемент в Гранд-Опера. Некоторое время она пела там, но потом предпочла перейти в Итальянскую оперу. Говорят, что ей не понравилась атмосфера в Гранд-Опера, но есть версия, что Итальянская опера просто предложила ей больше. Там ей заплатили 75000 франков за сезон. Публика носила Малибран на руках, а она вполне искренне завидовала своей сопернице Генриетте Зонтаг. Как-то раз на светском рауте она пожаловалась некоему Легувэ, своему приятелю:
          «Ах, если бы у меня был такой голос, как у нее!» - воскликнула она однажды на светском рауте, когда речь зашла о Зонтаг. Учтивый кавалер, желая сделать Марии комплимент, возразил, что голос-то у немки бесспорно хороший, но в нем нет души. Но Мария с этим решительно не согласилась: «Скажите лучше — в нем нет страдания! Несчастье Зонтаг в том, что она знает только счастье. Я превосхожу ее в одном — в страданиях». Легувэ позднее писал: «Зонтаг пела так, что казалось, будто вырывающиеся из ее горла звуки искрятся и переливаются, возникало ощущение, будто это волна света. Голос Малибран напоминал драгоценнейший металл, золото, но золото это приходилось извлекать из недр земли... И как любой металл его надо было ковать, выравнивать, придавать ему с помощью молота гибкость…»
          В общем, карьера у Мартии Малибран складывалась просто блестяще. Когда она начала петь в Итальянской опере, она списалась с братом, и он приехал в Париж и стал выступать вместе с ней. С отцом же они по-прежнему были в очень плохих отношениях. Мануэль Гарсия в Америке бедствовал, но категорически отказывался принимать помощь от непокорной дочери (при этом на грань выживания он поставил и мать Марии, и ее младшую сестру).
          В Париже у Малибран появились и другие подруги, помимо графини Мерлен, она начала вести светскую жизнь, бывать на балах и приемах, что ужасно не нравилось сестрам ее мужа, которые постоянно читали ей нотации по этому поводу. Одна из ее новых подруг, графиня де Беррио,у которой  в замке Бризе в Турени Мария провела три месяца, отдыхая после окончания сезона в Итальянской опере, посоветовала ей перевернуть, наконец, страницу жизни, связанную с Малибраном и его семейством, и начать все с чистого листа.
          Мария послушалась мудрого совета, и по возвращении в Париж съехала от золовок и поселилась в доме на Рю д'Артуа, у мадам Нальди, которая вскоре стала ее импрессарио.

Продолжение следует…

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

ТАЙНЫ МАРИИ МАЛИБРАН

Часть 2.

          В Нью-Йорке Мария Гарсия сразу же приобрела массу поклонников своего таланта, но не меньше оказалось и страстных воздыхателей. Самым настойчивым из них оказался поэт Фиц-Грин Халлек, друг Фенимора Купера, который присутствовал на премьере «Севильского цирюльника». К ухаживаниям поэта Мария осталась равнодушна, да и ее отец его не одобрил.
          А потом объявился Эжен-Александр Малибран, состоятельный  банкир.  Обычно пишут, что это был пожилой человек или даже старик, но на самом деле Малибрану было всего сорок пять (он был на 6 лет младше отца Марии). Конечно, разница в возрасте была весьма приличной -  26 лет. Он ухаживал за девушкой четыре месяца, действовал в лучших традициях классического конфетно-букетного периода, при каждом визите не забывая захватить с собой букет и шоколад. Далее последовало предложение руки и сердца, которое было благосклонно принято.
          До сих пор точно неизвестно, почему Мария согласилась на этот брак. На тот счет существуют две версии, которые в некотором смысле не противоречат одна другой. В первом варианте утверждается, что Эжен Малибран, покоренный красотой и талантом Марии, в основном обхаживал не девушку, а ее отца, и тот сдался, когда жених предложил за руку Марии 100 тысяч франков двумя равными траншами.
          По второй версии, брак организовала сама Мария, которая находилась в постоянном конфликте с отцом-тираном, и таким образом попыталась избавиться от его власти, сочтя, что со влюбленным в нее мужчиной ей будет проще договориться. А чтобы отец особо не возражал подговорила Малибрана предложить ему деньги.
          Во всяком случае, 26 марта 1826 года восемнадцатилетняя Мария Гарсия стала Марией Малибран, и переехала в загородный дом своего мужа. Между прочим, хотя о Малибран действительно пребывал тогда в довольно приличной физической форме, поскольку научил свою молодую супругу плавать и ездить верхом. С этого момента лошади стали ее второй страстью после пения.
         Довольно скоро выяснилось, что финансовые дела Эжена Малибрана находятся в весьма скверном состоянии. Он был практически разорен, и Марии ничего не оставалось, как снова вернуться на сцену. Впрочем, этому она была только рада, поскольку сельская идиллия ей уже успела несколько надоесть. Мария на сей раз сама очень быстро собрала труппу и начала ставить на сцене Боури-театра легкие французские и английские музыкальные комедии, которые воспринимались публикой еще лучше, чем серьезные итаьянские оперы. Успех снова был грандиозным, и Мария очень быстро смогла оплатить практически все долги своего мужа.
          Но Эжен Малибран умудрился опять влезть в долги, и Мария, чтобы помочь супругу, помимо театра, начинает петь в церкви, а также принимает приглашение и уезжает на гастроли в Филадельфию.
          Но на этот раз все оказывается бесполезным. Долги растут, кредиторы бегают по судам, и в 1827 году Эжен Малибран разоряется окончательно, а Мария, попутно разругавшись с отцом, долги которого ей тоже пришлось оплачивать, решает вернуться в Европу. Пережив ужасный шторм, во время которого у корабля, на котором она плыла, сломалась мачта, 28 ноября 1827 года, Мария Малибран высадилась, наконец в Гавре. Ей было 19 лет. От прежней жизни у нее остался голос, талант и фамилия почти бывшего мужа.

Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

        Как-то раз, слушая в театре оперу, Россини шепнул на ухо своему приятелю:
          - Этот певец плох просто невероятно. Первый раз в жизни слышу такое ужасное пение.
          - Может быть, нам лучше пойти домой? – предложил приятель.
          - Нет, - решительно ответил Россини, - я узнал, что в третьем акте героиня должна его убить. Я хочу дождаться этого.