Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Константин Коровин. Гурзуф. 1914

КОНСТАНТИН КОРОВИН. СВОЕ
(Фрагмент рассказа)
[…] Василий Харитонович Белов, маляр в моей декоративной мастерской при императорских театрах, человек был особенный, серьезный. Лицо в веснушках. Смолоду был у меня, служил в солдатах и опять вернулся ко мне. Василий Белов был колорист — составлял тона красок, и я ценил в нем эту способность.
В Крыму у меня был дом в Гурзуфе, хороший дом, большой, на самом берегу моря. И много друзей приезжало ко мне. И вот на отпуск поехал со мной Василий Белов. Очень ему хотелось увидать, где это море и что за море такое есть. Хороший дом был у меня в Гурзуфе: сад, кипарисы, персики, груши, виноградные лозы обвивали дом и самое синее море около шумит. Краса кругом. «Брега веселые Салгира»… Приехали. Но Василий Белов ходит, смотрит, что-то невеселый.
— Ну, что, говорю, Василий Харитоныч, море как тебе, нравится?
— Ничего… — отвечает Василий, — только чего в ем…
— То есть как это? — удивился я. — Не нравится тебе?
— Так ведь што, — отвечает он задумчиво, — а какой толк в ем, нешто это вода?
- А что же? — удивился я.
— Э-эх… вздохнул Василий, — ну и вода. Соль одна, чего в ней. Вот у нас на Нерле — вода. На покосе устанешь, жарко летом, прямо пойдешь к речке, ляжешь на брюхо на травку и пьешь. Вот это вода… Малина! А это чего, тошнота одна…
— Василий, — говорю, — посмотри какая красота кругом… Горы, зелень…
— Чего горы! — говорит Василий. — За папиросами в лавочку идешь — то вниз, то кверху. Чего это? Колдобина на колдобине… Нешто это земля? Камни накорежены туды-сюды. А у нас-то, эх… р-о-овно, вольно. А тут чисто в яме живут. Море… Чего в ем есть? Рыба — на рыбину не похожа, камбала, морда у ней на одну сторону сворочена, хвоста нет, чешуи нет. Сад хорош, а антоновки нету, лесу нету, грибов нету…
— Да что ты, Василий, — здесь же персики и виноград растут. Ведь это лучше…
— Кружовнику нет… — сказал задумчиво Василий.
— Как нет? Виноград же лучше крыжовника!
— Ну, што вы. Н-е-ет, у нас кружовник, который красный, который желтый… Кружовник лучше…
— Да ты что, Василий Харитоныч, нарочно что ли говоришь?
— Чего нарошно, верно говорю. Татарам здесь жить ничего еще, чего у них утром — выйдет и кричит ла-ла-ла-ла… А у нас у Спаса Вепрева выйдет дьякон отец Василий да «многий лета» ахнет — ну, голос! Паникадило гаснет! А это што — море… а пить нельзя. Купаться тоже пошел — как меня в морду хлестанет — волна, значит, — прямо захлебнулся и колени ушиб. У нас-то в реке песок, на берегу травка, а тут везде камень — боле ничего.
Я смотрел на Василия, он удивлял меня.
— Тебе, значит, — говорю, — здесь не нравится?
— А чего здесь хорошего? Тут горы, а тут море. А земли нет. А у нас идешь-идешь, едешь-едешь, конца-краю нет… Вот это я понимаю. А тут што: поезжай по дороге — все одно и то же, и дорога одна, боле и нет.
— Ну, а что же все-таки тебе здесь нравится? — озадаченно спросил я у Василия Белова.
— А вам чего тут нравится? — спросил он меня, не ответив. — Чего нравится тут? Калачей нету, это не Москва.
— Вот дыни у меня растут, — говорю я. — Ел ты, хороши ведь дыни!
— Хороши… — сознался нехотя Василий, — только наш весенний огурец, с солью да с черным хлебом, мно-о-ого лучше.
— Ну, а шашлык?
— Хорош, а наша солонина с хреном много лучше…
«Что такое?» — думаю я.
— Ну, а черешни? — спрашиваю.
— Э-э-э… куда черешне до нашей вишни владимирской… Погодить надо… Шпанская…
Я растерялся и не знал, что сказать.
— Ежели б горы сравнять, — продолжал Василий, — тогда туды-сюды. А то што это? Да и зимы здесь нет, и вино кислое. А у нас — кагор, наливки…
— Постой, постой! — говорю я. — Здесь — мускат…
— Мускат… Это ежели патоку пить, она еще слаще… Это не вино. Мне вчера Асан, вот что к вам приходил, татарин, дак он мне говорил: «Мы, — говорит, — вина не пьем, закон не велит». Им Мугомет, пророк, только водку пить велел, а ветчину, свинину нипочем есть нельзя. Татары народ хороший, как мы. Только, ежели сказать ему: «Свиное ухо съел», — ну и шабаш… Тогда тебе больше здесь не жить, обязательно убьют или в море утопют…
— Это кто же тебе сказал?
— Асан. И из-за етого самого раньше сколько воевали — страсть. С русскими воевали. Русские, конечно, озорные есть… Придут вот на край горы из Расеи и кричат вниз, сюды, к им: «Свиное ухо съел»… Ну, и война…
— Это тоже Асан тебе рассказал?
— Да, он говорил. Он в Москву ездил, дык говорит, што у нас там девки хороши, у них нет таких-то… Это верно. Што тут: какие-то желтые, худые. Идет с кувшином от колодца, воды наберет пустяки… А у нас, наша-то, коромысло несет, два ведра на ем, а сама чисто вот маков цвет. А зимой наши девки все, от снегу што ли, чисто сметана — белые… и румянец, как заря играет… Покажи вот палец — смеются, веселые. А здесь брови красют, ногти, глядеть страшно. Наши на всех глаза пялют, а здесь попробуй — глядеть нельзя, а то секир-башку. Строго очень… Тут и травы нет ничего… Овец-то за горы гоняют, к нам. А то чего здесь? Сел я третева дня у дорожки, на травку, — вот напоролся: она чисто гвозди железные, хоть плачь. Наши-то здесь говорят: «Мы, — говорят, — на Илу ездим, вино там пить, трактир есть. Чай, щи, хлеб черный, ну и место ровное, хорошо. Видать дале-е-е-еко…» Да и куда видать, и чего там и не весть. Дале-е-еко!.. Какая тут жисть, нет уж, поедемте домой, — сказал мрачно Василий Харитоныч, — тут и дождика-то нет…
Ну что скажешь на это?[…]

Константин Коровин. Крым

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Отто Белер. Иоганнес Брамс

Однажды немецкий композитор Иоганнес Брамс был приглашен на обед к одному аристократу. Когда все сели за стол, хозяин желая сказать что-нибудь приятное в честь почетного гостя, произнес:
- Господа, по случаю присутствия здесь нашего прославленного Иоганнеса Брамса, я велел принести из моих винных подвалов наилучшее вино. Это, так сказать, Брамс среди моих вин!
Немного погодя, когда все гости продегустировали напиток, хозяин поинтересовался у композитора:
- Ну, как вам вино? Вам понравился этот сорт?
- Вообще-то вино неплохое, - ответил Брамс, - но нет ли ваших подвалах ещё и Бетховена?

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

         В имперском городе Дуйсбурге одна вдова варила и продавала пиво. Однажды в городе начался большой пожар и подступал уже к ее дому. Вдова вынесла все кувшины и кружки, какими отмеряла пиво покупателям и, поставивши их у дверей, против подступающего огня, взмолилась: «Господи Боже, праведный и милосердный! Если я когда-нибудь обманывала людей этой мерой, пусть мой дом сгорит дотла; если же я поступала праведно в очах Твоих, призри на нужду мою и пощади меня и мою утварь». И Господь, рекший: «Какою мерою  мерите, возмерится вам», внял молитве вдовы: огонь, пожиравший все кругом, не тронул ее дома, хотя там было чему гореть.

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ПАРА СЛОВ О «ПОГРЕБЕНИИ ГРАФА ОРГАСА» ЭЛЬ ГРЕКО
         В середине 1580-х годов священник церкви Сан-Томе в Толедо Андрес Нуньес заказал своему прихожанину и другу, художнику Доменикосу Теотокоопулосу, который сам называл себя Доменико Греко, а в историю искусства вошел под именем Эль Греко, картину, посвященную памяти местного аристократа дона Гонсало Руиса. В итоге Эль Греко создал настоящий шедевр, синтетическое произведение, соединившее в себе, живопись, философию, теологию и историю.
         Дон Гонсало Руис, уроженец Толедо и сеньор города Оргас, стал именоваться графом уже после смерти, когда его семья получила этот титул. При жизни он считался человеком набожным и благочестивым, к тому же известным своей благотворительностью. Незадолго до смерти, в начале 14 века он издал указ о введении специального налога для расширения и украшения церкви Сан-Томе. Граф Оргас умер в 1312 году, и после его смерти прихожане какое-то время этот налог не платили. Затем был начат судебный процесс, деньги с прихожан взыскали, и на полученную сумму было решено заказать картину для часовни Святой Девы.
           Сюжетной основой картины послужила местная легенда, согласно которой во время погребения графа Оргаса с небес сошли святой Стефан и святой Августин, чтобы похоронить его собственноручно.
Эль Греко четко делит композицию на две части. Нижнюю занимает мир земной, выполненный в подчеркнуто натуралистической манере. Центром земной зоны является тело покойного графа, которое поддерживают святые Стефан и Августин в шитых золотом далматиках. На ризе святого Стефана художник изобразил сцену его мученичества. В качестве участников похорон художник изобразил видных граждан Толедо, а также выдающихся современников.  В сцене присутствуют и он сам (мужчина, который смотрит прямо на зрителя над головой святого Стефана) и его сын Хорхе Мануэль (маленький мальчик с факелом в левом нижнем углу картины).
      Верхнюю часть картины занимает мир небесный. Ее центром является восседающий на престоле Иисус Христос, которого окружает сонм ангелов,  святых, апостолов и библейских царей, среди которых присутствует и испанский король Филипп II. Фигура Христа в белых одеждах венчает треугольник, который составляют Богоматерь и Иоанн Креститель. К ним, в Горнюю Обитель, ангел поднимает душу усопшего в образе младенца.  Фоном служат голубовато-серые облака, в холодном свете которых вытянутые, слегка деформированные фигуры святых кажутся призрачными..
         Эль Греко создает исключительно богатое и одновременно изысканное колористическое решение. Черным одеяниям похоронной процессии противопоставляются шитые золотом ризы святых, в блестящих металлических доспехах графа Оргаса отражается фигура святого Стефана. В верхней части композиции доминирует более сдержанная гамма, состоящая из различных оттенков серого и бежевого тонов. Экспрессивные взгляды и жесты персонажей делают сцену чрезвычайно динамичной.
         Несмотря на то, что композиция произведения является достаточно традиционной для того времени, и к тому же содержит явные отсылки к византийскому иконописному канону «Успения Богоматери», она позволила Эль Греко высказать свои самые сокровенные мысли. Художник решительно устранил разделение между земным и небесным мирами, связующим звеном между ними оказалась бессмертная человеческая душа в виде младенца, несомого ангелом.
       Граф Оргас был по сути самым обычным человеком, и при этом силы земные и небесные объединились, чтобы прославить его и проводить в последний путь. Вероятно, в этом и заключается основная идея Эль Греко – наглядно показать зрителю, что жизнь любого человека бесценна, не только для его близких, но и для всего универсума.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

        Однажды французский актёр Жан Маре путешествовал по Японии и, обедая в ресторане, решил из любопытства попробовать знаменитую местную рисовую водку сакэ. После первой же выпитой рюмки он заметил, что все вокруг неожиданно пришло в движение. Маре подозвал официанта и спросил:
         - Не слишком ли крепка водка?
         - Не беспокойтесь, уважаемый господин, - спокойно ответил тот, - это у нас обыкновенное землетрясение…

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ЭДГАР ДЕГА. АБСЕНТ:
ЗЕЛЕНОГЛАЗАЯ ФЕЯ/ ЗЕЛЕНЫЙ ДЬЯВОЛ


         Картины импрессионистов тоже бывают разные, иногда они пронизаны солнечным светом, дыханием жизни, красотой и надеждой, а иногда полны отчаянием и мраком, который гнездится не вовне, а где-то внутри каждого человека, в том числе и художника.Такой тоской и безысходностью веет от одного из самых узнаваемых произведений Эдгара Дега, его «Абсента» 1876 года.
         На картине изображены двое посетителей кафе, мужчина и женщина, они сидят за одним столиком, перед каждым – бокал с напитком. Перед дамой стоит абсент, перед кавалером – бокал предположительно с мазаграном. Скорее всего действие происходит рано утром: в кафе не чувствуется присутствия других посетителей, художник показывает достаточно скудное, но естественное освещение (бледный утренний свет проникает в помещение через занавешенное окно за спиной у персонажей), так что уже рассвело. Также косвенно об этом свидетельствует и мазагран, поскольку этот напиток, состоящий из смеси холодного крепкого кофе и сельтерской воды был популярным средством от похмелья. Сцена дает полное ощущение спонтанной зарисовки из жизни, но между тем композиция выстроена очень тщательно и профессионально.
         Разумеется, историю создания этого полотна искусствоведы изучили досконально. Моделями для художника послужили его друзья – актриса Элен Андре и художник Марселен Дебутен. Они оба были приметными личностями в богемных круга Парижа соответствующего времени. Марселен Дебутен был приятелем Эдуарда Мане, они познакомились в мастерской художника Кутюра, у которого оба учились, хотя и в разное время (Дебутен был старше Мане на 10 лет), он происходил из богатой семьи, унаследовал приличное состояние и долгое время жил в Италии на своей вилле Омбреллино. Дебутен устраивал там роскошные праздники, которые были известны на всю Европу, и описаны в воспоминаниях многих его современников, но, естественно, в конце концов разорился и вернулся в Париж, где зарабатывал в основном как гравер, страдая, что не получил признания как художник.
        Элен Андре тоже имела непосредственное отношение к кругу импрессионистов, потому что была замужем за художником Пьером Дюмоном. Ее муж особой известности не приобрел, а вот она сама считалась одной из самых приметных драматических актрис своего времени. Она блистала на сценах разных парижских театров, и ее очень ценили за так называемый «современный шарм» (вероятно, сейчасбы мы сказали, что ее амплуа – «наша современница»).
         Элен Андре оставила воспоминания о том, как позировала Дега для «Абсента». Она довольно подробно описывает как Дега «писал ее рядом с Дебутеном перед абсентом – невинной отравой – в опрокинутом мире». Надо сказать, что, судя по всему, эта работа доставила ей мало удовольствия:
         «…Передо мной стоял стакан абсента. В стакане Дебутена было что-то совершенно безобидное,…а мы выглядели как два идиота. Я была недурна в то время, сейчас я могу это сказать. Ваши импрессионисты считали, что у меня вполне «современный вид», у меня был шик, и я могла держать ту позу, какую от меня хотели. <…> Дега меня просто уничтожил».
         Действие на картине происходит в кафе «Нувель Атен» («Новые Афины»), которое в то время было модным местом в Париже, особенно любимым импрессионистами. Надо полагать, что по большей части оно выглядело совсем не так, как на картине Дега. Там было много народу, собирались шумные компании, велись бурные обсуждения проблем современной художественной жизни, и в целом, это место скорее всего было гораздо более веселым и живописным, чем в «Абсенте».
         Но Дега написал совершенно другую историю, об одиночестве, о безнадежности, об утрате иллюзий и о бессмысленности человеческой жизни. Кажется, что если выбирать картину, которая бы наилучшим образом проиллюстрировала грех уныния, то «Абсент» подойдет для этой цели идеально.
         Общее печальное и тоскливое настроение художник подчеркивает всеми доступными ему художественными средствами. Он строит композицию так, что двое главных героев сдвигаются к правому краю полотна, а передний план картины занимает грязно-серая поверхность стола, такой же грязный пол неопределенного цвета и еще одно темное пятно – часть юбки героини. В самом центре полотна находится стеклянный графин с водой, как будто он тоже является значимым персонажем картины, причем его присутствие выделяется темным пятном металлического подноса под ним.
         Этот графин также имеет отношение к теме абсента, напитка давшего название картине. Дело в том, что воду непременно использовали, чтобы разводить абсент, поскольку он отличался чрезмерной крепостью. Именно абсент, бокал с бледно-зеленым пойлом сконцентрировал в представлении Дега все худшее, что только может быть в жизни человека. И чтобы понять, почему это произошло, стоит немного углубиться в историю бытования абсента.
       Вообще, абсент вошел в широкий обиход европейцев не так уж и давно. Хотя известно, что швейцарские крестьяне издавна настаивали спирт на листьях полыни и употребляли полученный препарат от разных болезней. Говорят, что прекрасно помогало от несварения желудка, жара и озноба. Но для собственного удовольствия тогда еще никто его не пил из-за невыносимой горечи.
В конце 18 века некий майор Дюбье попробовал эту полынную настойку, и впечатлился настолько, что выкупил рецепт ее производства у его тогдашних владелиц, сестер Энрио. Далее дочь Дюбье вышла замуж за Анри Перно, получила рецептуру в качестве приданного, а супруг начал производство. К концу 19 века фабрика наследников Анри Перно производила более 125 тонн абсента в день. В сущности, рецепт был прост: сушёную полынь, смешанную с фенхелем, на ночь замачивали в 60-градусном спирте, а на следующий день это уже можно было пить.
         Впрочем, поначалу и во Франции абсент использовали в основном как лечебное средство, особенно в колониальных французских войсках. Солдаты и офицеры сначала пили его для профилактики инфекционных заболеваний и добавляли в воду для обеззараживания, а затем, вернувшись из дальних стран домой считали особым шиком заказывать его, сидя в кафе на Бульварах. От них мода на употребление абсента перешла и к добропорядочным буржуа, которые пили его по чуть-чуть перед ужином для улучшения аппетита. Время между пятью и семью часами вечера даже стали называть «зеленым часом» (l`heureverte).
         Ну а следующая ступень распространения абсента – это уже среда французской богемы, которая плотно подсела на него уже с 1860-х годов. И, судя по всему, это произошло не случайно. Знающие люди утверждают, что процесс опьянения от абсента отличается от воздействия любого другого алкоголя, и похоже, несколько ближе к легким наркотикам чем к водке. Абсент вызывает эйфорию, чувство воодушевления и, что самое интересное, легкие галлюцинации, что во все времена очень интересовало художников как надёжный способ вызвать у себя вдохновение. Недаром в этой среде абсент традиционно именовали «зеленоглазой музой». Впрочем, все художники прекрасно знали, что вдохновение начинается после восьмого стакана, а деньги, как правило, кончаются на седьмом.
         Один из современников так писал о состоянии опьянения от абсента:
«Опьянение, которое он приносит, ничем не напоминает то, которое всем известно. Ни тяжелое – от пива, ни дикое – от водки, ни веселое – от вина… Нет! Оно сразу лишает вас ног, с первого присеста, то есть с первой рюмки. Оно выращивает крылья огромного размаха у вас за спиною, и отправляет вас в край, где нет ни границ, ни горизонта, но также ни поэзии, ни солнца. Вам, как всем великим мечтателям чудится – вы улетаете в бесконечность, а вы лишь устремляетесь к хаосу…»
         Современные исследователи так и не пришли к однозначному выводу, что именно из веществ, входящих в состав полыни, может так воздействовать на человека. Но, судя по всему, виновником галлюцинаций скорее всего является туйон, вещество из группы так называемых терпенов, аналоги которого, содержатся, помимо полыни, и в скипидаре, и маслах хвойных деревьев, и даже в марихуане.Хотя есть и альтернативная версия, которая гласит, что полынь в появлении галлюцинаций и эйфории вообще ни причем, а все дело в самовнушении любителя абсента.
         Но абсент вызывает отнюдь не только приступы вдохновения у художников. В 1905 году, например, всю Европу потрясла трагедия, когда под воздействием абсента, употребленного в количестве двух стаканов, некий Жан Ланфре достал винтовку, застрелил сначала свою беременную жену, затем дочерей Бланш и Роз соответственно двух и четырех лет, и затем попытался (неудачно) покончить с собой. Так что второе название абсента, «зеленый дьявол», так же было вполне оправданно.
         А Дега в свое картине рассказывает о другой трагедии, катализатором которой является абсент. Этот напиток для художника – синоним дурмана и печали, а также глубокого одиночества. Люди, сидящие за столиком, судя по всему должны быть парой, однако они находятся рядом, но не вместе, каждый пьет свой напиток, и смотрит прямо перед собой, никакой связи между ними в картине нет. Их взгляды полностью лишены какой-либо надежды, в них только тоска и отчаяние. Единственное светлое пятно – розовая блузка героини, будто тщетно пытается противостоять бледно-зеленому бокалу с абсентом.
       Фигуры персонаже на картине Дега заметно смещены вправо, но дисбаланса нет, так как это смещение скомпенсировано густыми темными тенями от фигур. Эти тени в какой-то мере даже олицетворяют ту темную сторону человеческой души, которую зачастую пробуждает абсент. Пустые квадраты мраморных столешниц как будто приподнимают фигуры героев, выделяя их, и, одновременно, запирают их в углу, возможно, обозначая ту безвыходность, в которую они загнаны.
Вообще, эта картина сразу произвела на современников удручающее впечатление. Самые мягкие эпитеты, которыми ее описывали, были: «отвратительная», «тошнотворная». «омерзительная», «уродливая» и «вульгарная». Но были и иные отзывы. Например, один из английских критиков, Д.С.Макколл, который очень поддерживал импрессионистов, писал об «Абсенте»: «… это ода из тех неисчерпаемо глубоких картин, которые заставляют нас возвращаться к ним снова и снова».
         Многие искусствоведы строят аналогии между «Абсентом» Дега и картинами голубого периода Пабло Пикассо, с их аналогичной атмосферой тоски, безнадежности и безысходности. И действительно, и у Пикассо есть полотно на сходный сюжет – «Любительница абсента».
 

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

ГАСТАРБАЙТЕРЫ У МОЛЬБЕРТА:
ГРЕКИ В ЕВРОПЕЙСКОМ  ИСКУССТВЕ


          В наше время Греция воспринимается, прежде всего, как туристический рай, страна круизных лайнеров, белоснежных античных руин и древних православных храмов, оливковых рощ, средиземноморской диеты и всего остального, чего только душа пожелает, ибо, как сказал классик, «в Греции есть все».
          Для средневекового человека Греция была частью великой Восточной Римской империи, называемой Византией, загадочным оплотом священных сокровищ, откуда по всей Европе распространялась цивилизация, искусство и философия.
Феофан Грек и Эль Греко, оба были представителями и своего рода послами этой великой культуры.
        Биографию Феофана Грека (1330-е – около 1415) можно восстановить только частично по летописным сообщениям. Известно, что родился он в Византии, потому и получил на Руси прозвище «Грек». До того, как он появился на Руси в конце 14 века, он уже был известным живописцем, который выполнял росписи церквей Константинополя, Галаты, Халкедона, Кафы (Феодосии).
          Впервые имя живописца упоминается в Новгородских летописях в 1378 году. Предполагается, что именно новгородцы пригласили его на Русь. В этой летописной записи сообщается, что Феофан Грек писал фрески в знаменитой новгородской церкви Спаса Преображения на Ильине улице. Эти росписи были отреставрированы в 1911-1944 годах, и теперь их можно увидеть.


                   
    Фрески Феофана Грека, выполненные для церкви Спаса Преображения на Ильине улице в Новгороде. Конец 14 века.


          Следующие упоминания о Феофане Греке относятся уже к самому концу 14 века. В 1395 году живописец вместе с учениками расписывает церковь Рождества Богородицы в Москве, в 1399 году – церковь св.Михаила, а в 1405 – Благовещенский собор Московского Кремля. В этой работе вместе с Феофаном Греком участвует Андрей Рублев.


           
                Благовещенский собор Московского Кремля                      Феофан Грек (?) Спас в силах



    Некоторые данные о биографии Феофана Грека и его работах можно почерпнуть из знаменитого письма Епифания Премудрого, составителя житий, которое он написал для Кирилла Тверского, игумена Спасо-Афанасиева монастыря. Из этого письма известно, что современники очень ценили и почитали талант Феофана Грека, несмотря на то, что он никогда не следовал канонам, а работал самостоятельно, и что он был еще и философом.
        Феофан Грек расписал в Москве всего три церкви, кроме того, он исполнял заказы в Нижнем Новгороде. Предполагается, что это было в промежутке между его работой в Новгороде Великом и появлением в Москве. По традиции считается, что живописец кроме фресок исполнил еще несколько знаменитых икон, в том числе «Богоматерь Донскую» (с «Успением» на обратной стороне) и «Преображение» из Переславля-Залесского.


                 
           Феофан Грек. Богоматерь Донская        Феофан Грек. Преображение


          Известно, что Феофан Грек умер в достаточно преклонном возрасте между 1405 и 1415 годами, но точная дата его смерти не известна, так же, как и место, где он похоронен.
Феофан Грек, представитель византийской культуры времен ее расцвета, принес на Русь особый художественный стиль, более утонченный и одновременно экспрессивный, и во многом способствовал развитию оригинальной русской школы иконописи и стенописи.


          С Эль Греко история была совершенно иной. Доменико Теотокопулис (таково его настоящее имя) родился, как полагают историки искусства, в 1541 году на острове Крит близ его столицы города Кандии, который сейчас называется Ираклион. К тому времени великой Византии не существовало уже почти сто лет, после того как в 1453 году Константинополь был взят турками, империя прекратила свое существование.
          Вообще, страна, называемая Грецией, появилась на политической карте мира не так давно, в 1822 году, когда в результате национально-освободительного движения стране удалось обрести независимость. До этого большая часть современной Греции находилась под властью Турции, но некоторые территории в разное время могли находиться под управлением других стран. Остров Крит, где родился Эль Греко, в те времена принадлежал Венецианской республике. В сущности, она состояла из одной Венеции и нескольких районов, примыкавших к городу, но была тогда очень богатым и влиятельным государством.
         Поэтому не удивительно, что в поисках творческих перспектив Доменико Теотокопулис отправился именно в Венецию. О его детстве и вообще, о его жизни на Крите, известно немного. Видимо он происходил из достаточно состоятельной семьи, предположительно его отец был сборщиком податей, и Доменико смогли дать неплохое по тем временам образование. Семья Теотокопулис принадлежала не к православной, а к римско-католической церкви, но есть свидетельства, что на родине Эль Греко научился писать иконы в традиционной византийской манере, причем впоследствии у него были большие проблемы с освоением законов перспективы, составляющих важнейшую часть европейской художественной системы эпохи Возрождения.
          Впервые имя художника упоминается в документах в 1566 году, когда он еще жил на Крите, и он именуется «мастером Доменико Теотокопули, художником». Некоторые исследователи предполагают, что в это время он уже успел жениться, поскольку в Испании, имея постоянную спутницу жизни, некую Иерониму де лас Куэвас, которая к тому же родила ему сына, унаследовавшего его живописный дар, он так и не зарегистрировал с ней свои отношения официально.
          Два года спустя, в 1568 году, Доменико уже находился в Венеции, где пробыл до 1570 года и, вероятно, учился в мастерских Тициана и Тинторетто. Позднее он перебрался в Рим, обзавелся влиятельными покровителями, но так и не получил ни одного значительного заказа. Тогда он и решил отправиться в Испанию.

           
               Эль Греко. Успение Богородицы                Эль Греко. Снятие одежд с Христа

          Известно, что его имя упоминается в хрониках Толедо в 1577 году, тогда он закончил свою первую большую работу на испанской земле, алтарный образ «Успение Богородицы». Эта работа еще очень близка традиционной византийской иконописи. Еще через два года он закончил одну из своих самых значительных работ «Снятие одежд с Христа», написанную для Кафедрального собора в Толедо. С того момента дела его пошли в гору.
         Испанцы не могли произносить его сложное греческое имя Доменико Теотокопулис, поэтому он стал для них просто Эль Греко – грек. Впрочем, иногда он подписывал свои работы словом «Kres», то есть «Критянин».
          Не все, что делал Эль Греко, находило понимание у его заказчиков. Самый престижный заказ того времени, оформление строящегося Эскориала, монастыря-дворца, резиденции короля Филиппа II, художнику получить не удалось. Его новаторские в художественном отношении работы не понравились королю, который предпочитал видеть в картинах на религиозные темы жесткое следование священным текстам, поэтому Филипп отдал роспись Эскориала более понятным ему итальянским художникам, в том числе, Тициану.
          Эль Греко вернулся в Мадрид, где его по-прежнему очень высоко ценили, и он имел много заказов, в том числе и на копии своих известных работ. Он даже сделал для своих потенциальных заказчиков нечто вроде современного портфолио, где в миниатюре повторил все свои самые удачные работы.
          В Толедо Эль Греко вел разорительный образ жизни, он даже снимал часть аристократического дворца в качестве жилья. Потом, уже на склоне жизни, он ввязался в разорительный судебный процесс по поводу оплаты одного из заказов, который он сделал для церкви госпиталя в Ильескасе. Суд он проиграл, потом он начал брать в долг у всех своих знакомых, и жизнь свою закончил полным банкротом. Эль Греко умер в Толедо 7 апреля 1614 года.
          Его работы в течение почти трех столетий были практически забыты. Их даже не взяли в музей Прадо, который открылся в 1818 году. Стиль Эль Греко смогли по достоинству оценить только в начале ХХ века, когда изменились взгляды на искусство, и художник был провозглашен предтечей модернизма.
          В сущности, его стиль представляет собой некое индивидуальное переосмысление маньеризма. Эль Греко нравились яркие краски и экспрессивные образы, и, конечно, его работы были гораздо глубже полотен маньеристов, эффектных и красочных, но более декоративных, нежели наполненных глубокими переживаниями.

          Оба эти художника, и Феофан Грек, и Эль Греко, хоть и провели основную часть жизни за пределами родины, все равно сохранили определенные черты византийского искусства, его утонченность и философскую глубину.
          После захвата Константинополя турками в 1453 году очень многие византийские мастера бежали и в европейские страны и в Россию, спасаясь от захватчиков, и пытаясь спасти обломки своего былого культурного приоритета.


                          Взятие Константинополя