Category: отзывы

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ВАСИЛИЯ ВЕРЕЩАГИНА

Часть 21. Филиппины-1

       Василий Верещагин всегда очень внимательно следил за тем, что происходит в мире, даже в самых отдалённых краях. Он постоянно думал о том, куда бы еще съездить, в какие недоступные и неизведанные края. И вот когда в самом начале 1900-х годов у него, наконец, появились деньги после продажи серии «1812 год» и коллекции русских раритетов Николаю II, он обратил свой взор в абсолютно экзотическую для русского человека сторону – на Филиппины.
        В 1898 году случился военный конфликт между США и Испанией. В то время в двух крупных испанских колониях, на Кубе и на Филиппинах началось национально-освободительное движение. В ситуацию вмешалась Америка (как это для нее типично) и потребовала от Испании признать независимость Кубы и вывести с острова свои войска.  Испания отказалась, и Штаты начали против нее военную компанию в бассейне Карибского моря, а заодно и в районе Филиппинских островов.
Конфликт длился недолго, более мощные военно-морские силы США уничтожили испанский флот, а их десантные войска высадились в испанских колониальных владениях. Итогом кампании было подписание договора 10 декабря 1898 года в Париже по которому США приобретали прежние испанские колониальные владения – Кубу, Филиппины, Пуэрто-Рико и до кучи еще несколько мелких островов в Тихом океане.
        Верещагин с каким-то романтическим интересом следил за сообщениями об этой локальной войне, и принял радикальное решение отправиться за новой порцией впечатлений и творческим вдохновением на Филиппины. Заодно он решил побывать в еще нескольких странах, куда ему прежде не доводилось заезжать. Ему очень хотелось побывать в Китае и Японии, на острове Цейлон, а заодно заехать на Кубу. Путешествие предполагалось долгим и сложным, так что семью он брать с собой не стал (младшей дочери Верещагина Лидии едва исполнился год к тому времени).
        Василий Васильевич отправился в путешествие 2 января 1901 года из Одессы на большом океанском пароходе «Саратов», который направлялся на Дальний Восток. В числе пассажиров были и солдаты, которые отправлялись служить в Порт-Артур.
        Поначалу путешествие было довольно неприятным, зима в России в тот год выдалась суровой, черное море затянули льдины, и мощный пароход пробивался сквозь них словно настоящий ледокол. Только когда судно миновало Босфор и вышло в Мраморное море, погода стала более комфортной.
        В ожидании прохода через Суэцкий канал «Саратов» некоторое время стоял в Порт-Саиде, и Верещагин вместе с остальными пассажирами получил возможность ступить на африканскую землю, пройтись по местным лавкам и рынкам, поглазеть на разные экзотические диковинки.
        Василий, как всегда стесненный в средствах, покупать ничего не стал. Вместо этого он просто прогулялся по городу, отметив странный местный контраст: египтяне ликовали по поводу празднования курбан-байрама, а англичане, которых в городе было очень много, пребывали в трауре из-за ожидавшейся кончины королевы Виктории.
Поскольку среди пассажиров корабля было много офицеров, служивших на Дальнем Востоке, Верещагин постарался максимально подробно расспросить их о ситуации в Китае, куда он тоже собирался заехать, и где как раз незадолго до этого случилось восстание ихэтуаней (более известно как Боксерское восстание).
        Выйдя в Красное море, капитан «Саратова» направил корабль в Перим, не самый популярный пункт среди путешественников, которые надеялись побывать в более интересном для них Адене. Причина этого была проста: на Красном море царила безумная жара, и к тому же фарватер считался не безопасным. Ближе к Периму стало немного прохладнее, так что Верещагин записал в дневнике:
        «…стало возможным ходить и заниматься, не обливаясь потом…»
Перим, расположенный на небольшом одноименном островке в Баб-эль-Мандебском проливе, показался художнику исключительно скучным и даже жалким местом как с точки зрения пейзажа, так и жизни в целом. Познакомившись с неким англичанином, который прожил в Периме двенадцать лет, Верещагин поразился, что тот за это время не спился и не сошел с ума.
После Перима «Саратов» вышел в Индийский океан и направился к Цейлону. В Коломбо корабль пришел в ночь с 23 на 24 января, и стоянка продолжалась несколько дней. Вот здесь Верещагину очень понравилось.           Он был в восторге от широких улиц, обсаженных пальмами и банановыми деревьями, от зеленых бабочек, которые прятались среди кустов и листвы деревьев, от бесконечных чайных плантаций. Вместе с другими пассажирами художник посетил местный музей, полюбовался местной флорой и фауной, представленной там, сравнил произведения народных промыслов с тем, что в свое время он видел в Индии и пришел к выводу, что они практически неразличимы, и под конец раскритиковал местную священную реликвию – зуб Будды. Верещагин утверждал, что для человека он слишком велик, и скорее всего принадлежал какому-то животному.
        Путь из Коломбо в Малаккский пролив был гораздо более приятным. Удушающая жара смягчилась, океан был спокойным, и на его поверхности время от времени появлялись кашалоты, пускавшие фонтанчики воды. Но при приближении к экватору жара опять усилилась, а океанская вода из голубой превратилась в темно-зеленую. Корабль прошел вдоль берегов Суматры и сделал очередную остановку в Сингапуре.
        Там Верещагин собирался пересесть на другой корабль, который шел бы в Манилу, поскольку путь «Саратова» лежал дальше на Нагасаки и Порт-Артур. Василий остановился  в лучшей гостинице города «Раффлз-отеле», и первым делом выяснил, что ближайший рейс в Манилу будет через три дня. Туда как раз шло немецкое торгово-пассажирское судно «Чинг-Мей» компании «Бен-Мейер».
        Василий немедленно заказал билет и отправился в американское консульство, оформлять себе визу. К удивлению художника обязанности консула выполнял местный дантист, который прежде чем поставить в паспорт Верещагина соответствующий штамп, потребовал от него во-первых предоставить справку об отсутствии нежелательных болезней (оформляется у ближайшего врача за минимальную плату) и, во-вторых, заполнить анкету из двадцати вопросов,  довольно странных по мнению художника:
·        Заплатил ли сам за свой проезд, или оный был оплачен другим лицом или компанией, обществом, муниципалитетом, , правительством (спрашивается, какая разница, кто заплатил за билет твой двоюродный дедушка или твой начальник)?
·        Есть ли деньги, и если есть, то больше ли 30 долларов; если же меньше, то сколько именно (29 или 31 доллар – кардинальная разница, еще спросите откуда они взялись, эти 30 долларов)?
·        Не к родственникам ли едете, если да, то к кому именно, их имя и адрес (а какое ваше собачье дело)?
·        Не сидел ли в тюрьме или работном доме, не пользовался ли благотворительной помощью (если смог достать 30 долларов, то какая разница, где и по какой статье сидел)?
Остальные вопросы были в том же духе, так что Василий весь взмок, пока заполнил анкету целиком. Позднее он писал, что никогда так не уставал, исполняя в общем-то пустые формальности. Но зато визу ему дали, и вдобавок он получил целых два свободных дня, чтобы осмотреть все самое интересное в Сингапуре.
        Сингапур Верещагину очень понравился:
        «…красивый город, обстроенный  порядочными зданиями на многих улицах, а главное, с чудной растительностью, все украшающей, всему придающей сказочно интересный вид. Все эти пальмы всевозможных сортов, в больном чахоточном виде пленяющие нас в наших европейских оранжереях, тут буквально блещут красотой форм и красок. Зелень поразительно сильна и ярка – невидевшему трудно поверить…»
        С большим любопытством художник бродил по китайским кварталам, его очень интересовали тамошние жители, ведь позднее он собирался посетить и Китай. Верещагина более всего поразило феноменальное трудолюбие китайцев:
        «…Никаких передышек, никаких праздников на неделе у них не существует; китайцы работают круглый год, за исключением периода в пятнадцать дней, справляемого вслед за Новым годом…»
        Художник посетил и ботанический сад Сингапура, «красоту растительности которого трудно себе представить…»
Вдоволь нагулявшись по городу, Василий Верещагин, наконец, загрузился на пароход «Чинг-Мей», который отправился в рейс на Манилу.

Продолжение следует…

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: ЛИЧНОСТИ

БЕЗУМИЕ ЭДВАРДА МУНКА

Часть 3.

         Конечно, невозможно сказать, что вдруг в один прекрасный день Эдвард Мунк взял и проснулся знаменитым, хотя действительно известность как будто пришла к нему внезапно. После открытия его очередной персональной выставки авторитетный в Норвегии художник-пейзажист Адельстен Норман совершенно неожиданно пришел в восторг от работ молодого художника и предложил ему организовать выставку в Берлине. Ирония судьбы заключалась в том, что Норман был известен как жуткий консерватор от искусства.
         Берлинская выставка была подготовлена и открыта, но продержалась всего неделю, как обычно, вызвав грандиозный скандал в художественных и околохудожественных кругах германской столицы. Консервативное крыло немецкого Объединения художников потребовало закрыть выставку Мунка «из уважения к искусству и честному труду». Молодые художники-радикалы закономерно возмутились. И в итоге идеологический конфликт привёл к расколу внутри Объединения, после чего былорганизован Берлинский сецессион.
      Эдвард, который уже привык к скандалам вокруг своих картин (и, возможно даже начал получать от этого дополнительные порции адреналина), воспринял ситуацию с  нескрываемой иронией («Это было самое прекрасное событие в моей жизни»). К тому же он обнаружил, что в Берлине в частности, и в Германии в целом, его теперь знают лучше, чем в родной Норвегии, а посему принял вполне логичное решение на некоторое время (как оказалось впоследствии, на шестнадцать лет) обосноваться в Берлине. Тем более, что здесь у него нашлись не только критики, но и фанатичные поклонники.
        Художник активно включился в жизнь берлинских артистических кругов,  он сблизился с драматургом Августом Стриндбергом, писателем Станиславом Пшибышевским и его будущей женой, Дагни Юль, которая стала для Мунка не только музой, но и любовницей.
        Именно в это время, когда Мунк постоянно перемещался между Берлином и Христианией, ему и пришла в голову мысль создать некий грандиозный художественный цикл, который он условно назвал «фризом». Под ним художник подразумевал серию картин, написанных на «вечные» темы любви и смерти.
        И первым воплощением его замысла стала небольшая берлинская выставка, которую Мунк назвал «Любовь». Именно на ней впервые было показано самое известное полотно художника, пресловутый и знаковый «Крик». Картины, представленные на выставке, позднее составили основу «Фриза жизни», который сам Мунк определял как «поэму о любви, жизни и смерти», и над которым он работал в течение целого десятилетия.
      «Крик» впоследствии был подвергнут чуть ли не препарированию со стороны искусствоведов, философов и даже конспирологов, настолько эта картина оказалась важной и концептуальной для 20 века.Но для нас в данном случае имеет значение то, что в ней видели и проявление первых признаков душевного расстройства у художника.
       Любопытно, что действие картины, если это можно так назвать, или, скорее переживание персонажа, происходит на фоне северного пригорода Осло Экеберка, где находились городская скотобойня и психиатрическая лечебница, в которой в частности находилась и сестра Эдварда Лаура. Небо над северным полушарием в момент написания картины действительно было окрашено в невероятные багровые цвета из-за извержения индонезийского вулкана Кракатау, выбрасывавшего в течение нескольких месяцев огромные облака пыли, перемещавшиеся над всей планетой.И, очень может быть, что в тех местах над фьордом можно было постоянно слышать сливающиеся в общий вой крики сумасшедших из больницы и несчастных животных с бойни. В итоге получается, что Мунк ничего не напридумывал, а написал с натуры пейзаж в окрестностях норвежской столицы.
        Если еще, как утверждают конспирологи, он в то время пережил непосредственный контакт с инопланетной цивилизацией и пообщался с представителями внеземного разума, то «Крик» из концептуального полотна превращается в зарисовку с натуры. Во всяком случае, персонаж с картины Мунка очень походит на описания инопланетян, оставленные теми, ктобыл вроде бы похищен ими в наши дни (впрочем, вполне возможно, что картину Мунка эти несчастные видели до предполагаемого похищения).
        Во всяком случае, в конце 19 века в творческой жизни у Мунка наметился изрядный прогресс, особенно после того, как в 1899 году одну из его картин приобрела Норвежская национальная галерея, и он получил официальное признание на родине. Но его в личной жизни все было сложно (вероятно, если бы в его время существовали соцсети, то он бы поставил себе именно такой статус).
        В то время он был еще молод (чуть больше тридцати лет), весьма привлекателен и вполне состоятелен  со всех точек зрения, так что считался одним из самых завидных женихов Норвегии. Но он отчаянно не хотел связывать себя узами брака. Мунк очень опасался, что его плохая наследственность в отношении психических заболеваний и семейная склонность к туберкулёзу окажутся роковыми для его потенциальной супруги и будущих детей. Кроме того разбогатеть ему так и не удалось, он был не слишком практичен, и тратил больше, чем зарабатывал, и кроме того он пил. Если судить по картинам, то Мунк воспринимал женщин либо как хрупких невинных страдающих созданий, или же как алчных вампирш и коварных искусительниц. Очень возможно, что при знакомстве с женщинами в реальной жизни Мунк очень скоро понимал, что первый вариант очень легко превращается во второй.
        Но в 1898 году и у него начался настоящий серьезный роман с девушкой по имени Тулла (Матильда) Ларсен.Тулла происходила из богатой семьи (ее отец был преуспевающим торговцем), на момент знакомства с Эдвардом ей было двадцать девять лет (на пять лет младше его). Сначала все было очень мило, и Мунку льстила страстная влюбленность привлекательной женщины. Но со временем его стала утомлять ее навязчивость, и он попытался от нее отдалиться. Скоро он понял, что вырваться из ее крепкой хватки и сбежать просто так ему не удастся. Разговоры о том, что им стоит расстаться, девица просто игнорировала.
        Когда Мунк уехал за границу, Тулла гонялась за ним по всей Европе (тем более, что она не была стеснена в средствах). Все-таки ему удалось от нее ускользнуть, и два года они провели порознь. Затем, когда Мунк ослабил бдительность, Тулла выследила его на морском побережье, где он тогда жил, и сняла соседний дом.
        Надо представить его изумление, когда однажды вечером художнику доставили записку от Туллы, с сообщением, что она собирается покончить с собой. Шантаж сработал, и Мунк бросился в дом своей подруги, несмотря на то, что собирался в деловую поездку. В тот момент ему удалось ее остановить, и на некоторое время их отношения возобновились. Но Мунк подозревал, что Тулла просто пытается им манипулировать, заставить остаться с ней.
      Спустя несколько дней Эдвард попытался окончательно объясниться с подругой и убедить ее, что им нельзя быть вместе (наивный!). Тулла в ответ то ли начала смеяться, то ли разрыдалась, но потом у нее в руках оказался револьвер. До сих пор не понятно, было ли это ее оружие, или его принес с собой Мунк, чтобы ее припугнуть, но револьвер попал к девушке. Судя по всему, она попыталась направить его на себя, а Мунк начал вырывать оружие из ее рук. В итоге револьвер выстрелил, и пуля раздробила художнику средний палец на левой руке. Впоследствии эта рана часто давала о себе знать, мешая Мунку работать.
        Эдварда отвезли в больницу, а роман на этом завершился, и Тулла Ларсен навсегда исчезла из жизни Мунка. Однако, эта история не прошла бесследно не только для физического состояния художника, его психика с этого момента также оказалась серьезно подорванной.

Продолжение следует…