Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

Александр Михайлович Гедеонов
Александр Михайлович Гедеонов


Директор императорских театров Александр Гедеонов в надежде добыть очередной орден посулил по оплошности одну и ту же воспитанницу театральной школы в любовницы двум тузам, а когда спохватился, то исправил ошибку и услужил ею третьему, из ещё более высокопоставленных, по протекции которого и удостоился желанной награды.

Елена Андреянова (знаменитая русская балерина, любовница А.М.Гедеонова)
Елена Андреянова (знаменитая русская балерина, любовница А.М.Гедеонова)

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Антуан Ватто. Капризница. Ок.1718

Однажды французского философа и моралиста Себастьена-Рок-Никола Шамфора спросили, чем руководствуется дама, выбирая себе любовника. Шамфор ответил:
- Одна умная женщина, отвечая на этот вопрос, бросила мне фразу, которая, возможно, проливает свет на природу слабого пола в целом: «Когда женщина выбирает себе любовника, ей не так важно, нравится ли он ей самой, как то, насколько он нравится другим женщинам».

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ЯН СТЕН. КАВАРДАК, или ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ РОСКОШИ. Ок.1663
Часть 1.


Ян Стен. Кавардак. Ок.1663

Период с 1660 по 1670 года был самым плодотворным, хотя и не самым удачным в жизни Яна Стена. Как раз в 1660-м он переехал (фактически сбежал от долгов) из Лейдена в Харлем, где стал членом местной гильдии художников. Но в 1662 году он заболел, причем настолько серьезно, что составил прошение в муниципалитет города, чтобы над его детьми взяли опеку в случае его смерти. Впрочем, он выкарабкался и как раз едва отправившись от болезни, и создал несколько ярких жанровых сценок, к числу которых относится и одна из самых известных его работ – картина «Кавардак», которая известна также и под названием «Остерегайтесь роскоши».
Collapse )

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

МАРИАННА ВЕРЕВКИНА, ОДНА ИЗ АМАЗОНОК…
Часть 5. Германия


В 1896 году умер генерал Веревкин. Марианна получила за отца пенсию в размере 7000 полновесных золотых царских рублей (не скажу только, было ли это единовременное или ежегодное пособие) и после этого решила уехать из России. С собой она взяла, разумеется, Явленского, а еще двух горничных, в том числе и свою счастливую соперницу Елену Незнакомову. Причина этого шага также не очень понятна. То ли Явленский отказался ехать без любовницы, то ли сама Марианна предпочла, чтобы оба были у нее на глазах. Впрочем, согласно опять-таки официальной прилаженной версии, горничные нужны были и Марианне, и Явленскому в качестве моделей. Также вместе с ними отправились в путешествие Грабарь и Кардовский.

Триумфальная арка на границе двух районов Мюнхена,  Максфорштадта и Швабинга

Марианна выбрала в качестве места их постоянного пребывания Мюнхегн, потому что хотела, чтобы Явленский позанимался в известной художественной студии Антона Ажбе (самого Явленского, видимо, уже никто особо не спрашивал, хотя и утверждается, что он сам всегда этого страстно желал).

Антон Ажбе. Автопортрет. 1886


В студии Антона Ажбе.Фотография кон.19 в.

Марианна сняла роскошную комфортабельную квартиру в районе Швабинг, которую частично обставила мебелью в стиле ампир и бидермейер, а частично мебелью в народном стиле, изготовленной в абрамцевской мастерской по эскизам Елены Поленовой, что создавало весьма необычный контраст.

Дом в районе Швабинг в Мюнхене

Явленский снова предложил Марианне выйти замуж, но она опять решительно отказалась. Причем вероятно, что в этот раз дело было не в той загадочной истории трехлетней давности, а в том, что официальное замужество лишило бы Веревкиной царской пенсии за отца. Так что она продолжала жить со своим спутником то ли как с воспитанником, то ли как с братом:
«…Уже четыре года мы спим рядом. Я осталась девственницей, он снова им стал. Между нами спит наше дитя — искусство. Это оно дает нам мирно спать. Никогда плотское желание не осквернило наше ложе. Мы оба хотим остаться белыми, чтобы ни одна дурная мысль не нарушила покой наших ночей, когда мы так близки друг другу. И тем не менее мы любим друг друга. С тех пор, как много лет назад мы признались в этом, мы не обменялись ни одним дежурным поцелуем. Он для меня — все, я люблю его как мать, особенно как мать, как друг, как сестра, как супруга, я люблю его как художника, как товарища. Я не его любовница, и никогда моя нежность не знала страсти. Он благодаря любви ко мне сделался монахом. Он любит во мне свое искусство, он без меня погибнет — и он никогда не обладал мною…»
Обычно этот отрывок из дневника Марианны воспринимается как подтверждение высочайшего благородства ее и ее спутника, когда сила духа и страсть к высокому искусству воспаряют над низменными позывами плоти. Однако, если представить себе ситуацию, когда молодая в общем-то женщина проводит ночи в одной постели с мужчиной, вполне привлекательным и темпераментным, и при этом запрещает ему хотя бы просто к себе прикоснуться, то трактовать это можно лишь как самую изощренную пытку и месть.
Сама она из-за всех этих забот с Явленским забросила живопись почти на десять лет (а это, по сути, уже мазохизм):
«Три года прошли в неустанной заботе о его уме и сердце. Я делала вид, что забираю все, все, что он получил от меня, - я делала вид, что получаю все, что вложила в него в дар... Чтобы он не ревновал как художник, я скрывала от него свое творчество…»
В 1897 году Веревкина отправляется в путешествие в Италию вместе с Явленским, Грабарём, Ажбе и Кардовским (уж не она ли оплатила этот тур). Компания посетила выставку Репина, которая тогда проходила в Венеции, а затем изучала работы мастеро итальянского Возрождения в музеях Венеции и севера Италии. В том же 1897 году Веревкина и ее друзья основали Братство Святого Луки, заседания которого проходили в ее «розовой гостиной». Участники этого творческого объединения в конечном итоге составили ядро Ассоциации Новых художников Мюнхена, а затем и знаменитого «Синего всадника» (Der Blaue Reiter).

Марианна Веревкина. Трагическое настроение. 1910

Продолжение следует…

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

БЕЗУМИЕ ДЖОРДЖИИ О'КИФФ.
Часть 5. Таос

Мейбл Додж Луан (Лухан) была эксцентричной великосветской дамой, которая, сменив трёх или четырех мужей, и пройдя через несчётное количество любовных приключений как с мужчинами, так и с женщинами (одним из ее любовников был, например, журналист Джон Рид, который побывал в России в канун революции 1917 года и написал об этом книгу «Десять дней, которые потрясли мир»), обрела, наконец счастье в объятиях Тони Луана, индейца из штата Нью-Мексико. В конечном итоге, Мейбл купила в Таосе огромное полузаброшенное ранчо Призрака и начала реализовывать свою мечту – основала там своеобразную артистическую колонию для художников и литераторов (чтобы любовники и любовницы были всегда под рукой). Среди тех, кто переехал туда, был, например, и русский художник Николай Фешин (сейчас в тех краях работает его музей, который создала его дочь Ида Фешина).

Мейбл Додж Луан

Тони Луан

Первая поездка на ранчо Призрака оставила у Джорджии о'Кифф двоякое впечатление. Ее поразила местная природа, она по-настоящему влюбилась в пейзажи пустыни. К тому же она чувствовала, что устала от большого города, от непременного и постоянного общения с малознакомыми и неинтересными людьми, от небоскребов, электрического света и шума. Пустыня дала ей идеальную возможность для работы и восстановления душевных сил.

Джорджия о'Кифф. Фотография 1930-х гг.

Мейбл Додж Луан предоставила художнице отдельную студию. Из комнаты Джорджии открывался великолепный вид на горы Таос и на Мораду. Поначалу все складывалось превосходно. Но Луаны были людьми настолько раскрепощенными по части секса, что Джорджия, которая отнюдь не была наивной дебютанткой в этом отношении, чувствовала себя неловко в их обществе. В один из вечеров Мейбл и Тони затеяли игру в сексуальные фанты, и в итоге Джорджия оказалась в одной постели с ними обоими. На этот раз она буквально сбежала из Нью-Мексико назад в Нью-Йорк. Но места ее манили, и на следующее лето о'Кифф вернулась туда снова. В конечном итоге, в 1940 году она приобрела небольшое уединённое бунгало на территории ранчо Призрака.

Дом Джорджии о'Кифф на ранчо Призрака

Она обожала работать в пустыне. На ее картинах отражалось абсолютно все, что она видела вокруг. Горы, небо, красноватая земля и песок и даже кости животных были для нее неиссякаемым источником вдохновения. Эти работы принесли ей, наконец, подлинную славу и известность.

Джорджия о'Кифф. Пейзаж Черного места. 1930

О'Кифф почти каждый год работала в Нью-Мексико. Она рисовала камни, раковины и кости, которые сама собирала в пустыне, рисовала архитектуру близлежащих поселков и городков, рисовала причудливый местный ландшафт. Она была одиночкой по натуре, и компания для прогулок ей никогда не требовалась, но зато она ещё в 1929 году купила себе маленький форд, научилась его водить и совершала на нем долгие поездки по пустыне.

Джорджия о'Кифф. Череп коровы. Красный, белый, синий.

Джорджия часто признавалась в любви к ранчо Призрака и к северной части Нью-Мексико:
«...Такое прекрасное, нетронутое, одинокое, чувственное место, такая прекрасная часть того, что я называю «Далеким». Это место, которое я рисовала прежде… и сейчас должна сделать это снова…»

Джорджия о'Кифф. Красные холмы и белый цветок III.1940

Продолжение следует…

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

«ГАБРИЭЛЬ Д`ЭСТРЕ С СЕСТРОЙ»:
В ШАГЕ ОТ ФРАНЦУЗСКОЙ КОРОНЫ

         Некоторые весьма известные произведения искусства, казалось бы изученные со всех сторон, тем не менее по-прежнему весьма основательно хранят свои тайны, которые никак не могут быть окончательно и бесповоротно разрешены исследователями. Такой картиной, полной доселе неразгаданных тайн, является и «Габриэль д`Эстре с сестрой».
         В этой картине на первый взгляд кажется непонятным абсолютно все, но, тем не менее, начнем по порядку. Картина была написана в самом конце 16 века, предположительно в 1594 году, одним из художников школы Фонтенбло, чье имя не установлено. К школе Фонтенбло традиционно относят итальянских, французских и фламандских маньеристов, работавших при французском дворе в 1530-70-х гг. (первая школа Фонтенбло) и в 1590-1620-х гг. (вторая школа Фонтенбло). Портрет Габриэль д`Эстре считается довольно типичным для второй школы Фонтенбло, поскольку одним из излюбленных мотивов ее мастеров были эротические композиции с довольно запутанной иконографической символикой. К тому же тип изображения обнажённой дамы в ванной, который
появился во французском искусстве еще в середине 16 века, был очень популярен именно среди художников школы Фонтенбло, и существует несколько подобных вариантов двойного портрета сестер д`Эстре, самым значительным из которых считается тот, в котором обе девушки изображены анфас (в остальных сестра Габриэль показана со спины).
        В названии картины обозначены имена изображённых моделей: фаворитки Генриха IV Габриэли д`Эстре и ее сестры Жюльенны д`Эстре, герцогини де Виллар. Впрочем, если в личности блондинки, изображенной справа, никто не сомневается, это и есть прекрасная Габриэль, то девушка с более темными волосами, находящаяся слева вызывает большие вопросы. Помимо Жюльенны д`Эстре в ней опознавали Маргариту Наваррскую, первую жену короля Генриха IV, а также Анриетту д`Антрагэ, его будущую любовницу.
        Впрочем, девушки на картине явно имеют черты фамильного сходства, так что, скорее всего, это действительно сестры Габриэль и Жюльенна (но не обязательно, поскольку всего у Габриэль было шесть сестер и еще два брата). Семья д`Эстре традиционно отличалась изрядной свободой нравов. Бабушка Габриэль, мадам де ля Бурдезьер, была последовательно любовницей французского короля Франциска I, папы римского КлементаVII и императора Священной Римской империи, а по совместительству короля Испании Карла V.
        Мать Габриэли, Франсуаза Бабу де ля Бурдезьер в возрасте сорока восьми лет бросила свою семью, мужа Антуана д'Эстре и дочерей на выданье, и вместе со своим молодым любовником маркизом д`Аллегром отправилась в Иссуар в Оверни, где маркиз был губернатором. Через несколько лет их убили разгневанные горожане, и вполне в духе той малоцивилизованный эпохи, протащили обнажённые трупы своего губернатора и его любовницы по городу. Причем публику более всего заинтересовали модные косы на интимом месте дамы, в которые она вплетала разноцветные ленты:
        «…Слышал я о другой красивой и достойной даме, у которой волосы эти были настолько длинны, что она заплетала их, накручивая на шнурки или ленты пунцового либо другого цвета, завивая таким образом, точно букли на парике, а потом прикрепляла к ляжкам и в подобном виде показывалась иногда мужу или любовнику; в другое же время, убедившись, что волосы крепко завиты, распускала эти косички и щеголяла густым курчавым руном, на какое не поскупилась природа.
      Сами понимаете, сколько во всем этом было распущенности и бесстыдства: ведь дама не могла сама заниматься сей завивкою и, стало быть, препоручала это одной из своих горничных, самой приближенной; разумеется, подобное занятие возбуждало похоть во всех ее видах, какие только можно вообразить…»
        Когда Габриэли исполнилось 16 лет мать фактически продала ее в наложницы тогдашнему французскому королю Генриху III, ценой сделки были 6 тысяч экю, причем треть этой суммы осела в карманах посредника. По меркам того времени Габриэль бесспорно была необыкновенно хороша собой:
        «…Своей роскошной прической в виде косы, уложенной вокруг головы и украшенной оправленными в золото бриллиантами, она выгодно выделяла сь среди многих других дам. Хотя она носила платье из белого атласа, оно казалось серым по сравнению с природной белизной её тела. Глаза её небесно-голубого цвета блестели так, что трудно было определить, чего больше в них: сияния солнца или мерцания звёзд. Лицо её было гладким и светящимся, точно драгоценная жемчужина чистой воды. У неё были соболиные, темного цвета, изогнутые брови, слегка вздёрнутый носик, рубинового цвета чувственные губы, прекраснейшая, точно выточенная из слоновой кости грудь, и руки, кожа которых могла сравниться лишь со свежестью лепестков роз и лилий, отличались таким совершенством пропорций, что казались шедевром, созданным природой…»
        Но, в общем, это была довольно хорошенькая блондинка, не слишком умная в целом, но весьма практичная, которая обожала мужчин, деньги и драгоценности (наверное, она первая подписалась бы под знаменитой фразой о лучших друзьях девушки) и была предана своей семье. Похоже, что она даже не очень расстроилась,  когда Генрих III достаточно быстро отослал ее (она напоминала ему его нелюбимую супругу Луизу Лотарингскую, а какой смысл иметь любовницу, похожую на жену), и она перешла к некоему богатому финансисту Заме (также за весьма круглую сумму, полученную ее матерью). Затем Габриэль сменила еще нескольких любовников (кардинал де Гиз, герцог де Лонгвиль и т.д.), пока ее последний кавалер, герцог де Бельгард в 1590 году (Габриэль уже 19 лет) не представил ее Генриху IV.
        Генрих Наваррский ей не понравился: маленького роста, неопрятный и постоянно пахнущий чесноком, а, самое, главное, его шансы на корону Франции были тогда еще не слишком определенными. Но Генрих был очарован и впал в настоящее безумие. Судя по всему, он вообще обожал именно такой тип женщин – статных блондинок с хорошей фигурой. С того самого момента все, что делал Беарнец имело одну цель – покорить прекрасную Габриэль.
      А сама Габриэль была влюблена в красавчика Роже де Бельгарда, и при любой возможности изменяла с ним королю. Роже старался быть осторожным и на рожон не лезть, хотя всевозможные пикантные истории из серии «она и двое ее любовников» (или возвращается король из командировки…) стали достоянием истории. В конце концов, Бельгард предпочел не делить любовницу с королем и к глубочайшему ее разочарованию вполне удачно женился.
        В 1594 году, когда скорее всего и был написан двойной портрет сестер д`Эстре, любовная история короля и его любовницы приближалась к апогею. Тогда по инициативе Генриха был расторгнут брак Габриэль и Николя д’Амерваль де Лианкура, который был заключен за три  года до этого по инициативе самого короля, которому нужно было срочно выдать любовницу замуж за человека, который не будет проявлять к ней сексуальный интерес. В том же году Габриэль родила Генриху сына Сезара. Эти два факта и легли в основу трактовки иконографии картины.
        Итак, перед нами две молодые дамы, обнаженные до пояса, которые находятся в мраморной ванне, бортики которой затянуты драпировками. Поскольку в 16 веке принимать ванну для гигиенических целей не было принято (считалось, что нахождение в теплой воде расширяет поры кожи, через которые в организм человека может проникнуть какая-нибудь зараза), предполагается, что ванна наполнена вином либо молоком, что тогда использовалось в косметических целях.
         Первое, что привлекает внимание зрителя – это интимный и довольно эротичный жест Жюльенны, которая двумя пальцами правой руки сжимает (щиплет) сосок Габриэли. Есть версия, что это намек на будущую беременность фаворитки короля, либо, наоборот, свидетельство того, что роды уже состоялись. В любом случае, этот жест имеет отношение к тайне рождения герцога Вандомского Сезара (которая, впрочем ни для кого во Франции тайной не была). Любопытно, что несмотря на то, что обе девицы фактически воспитывались при дворе Генриха III, где процветала однополая любовь во всех ее проявлениях, никто и никогда не заподозрил сестер д`Эстре в противоестественной любовной связи.
         Габриэль держит двумя пальцами левой руки золотое кольцо с темным камнем (сапфир в цвет ее глаз?). Кольцо, возможно, является символом верности в любви, а возможно, это реальное кольцо, преподнесенное королем своей любовнице на тайную помолвку.
         Еще один персонаж полотна – это дама в розовом платье, занимающаяся шитьем, которую мы видим на заднем плане сидящей рядом с камином и со столом, накрытым зеленым покрывалом. Над швеей находится небольшая картина, на которой изображен обнаженный мужчина, лица которого не видно. Обычно эта деталь трактуется как намек на личность отца ребенка Габриэль – Генриха IV. Дама, как предполагается, шьет или вышивает праздничную ленту для новорожденного сына Габриэль.
         Но существует и альтернативная версия трактовки иконографии картины. Многие обращают внимание на то, что кольцо Габриэли не надето на ее палец. В этом можно увидеть намек на то, что женой Генриха и, соответственно, королевой, Габриэли стать так и не удалось, поскольку она умерла за несколько дней до назначенной свадьбы. Ванна по этой версии символизирует смерть, поскольку известно, что перед кончиной фаворитки королевский врач Ла Ривьер велел поместить Габриэль в ванну, чтобы смягчить ее боли. Тогда дама, держащая Габриэль за сосок, действительно может быть Маргаритой Валуа, а ее жест означает, что Габриэль родила королю детей, а Маргарита нет. Или же это следующая любовница Генриха, Анриетта д`Антрагэ, а ее жест демонстрирует своего рода преемственность кадров в постели французского короля. Дама, занимающаяся шитьем на заднем плане, соответственно, шьет погребальный саван для Габриэль. В таком случае полотно должно быть датировано 1599 годом.
         Со смертью Габриэль на самом деле все было совсем не так просто и понятно. В любом случае смерть молодой женщины (тогда ей было всего 29 лет), пышущей здоровьем и ожидающей очередного ребенка после трех вполне благополучных предыдущих беременностей, не могла не показаться странной. Документы, ставшие достоянием историков, свидетельствуют о том, что в тот момент, когда Генрих обещал своей любовнице жениться на ней, и сделать ее детей законными наследниками (к тому моменту Габриель помимо Сезара родила Генриху еще одного сына Александра, дочь Екатерину Генриетту и ждала еще одного ребенка), он уже вел переговоры о женитьбе на племяннице папского легата Алессандро Медичи, Марии.
        Разумеется, основная версия причин смерти Габриэль – отравление, которое могли организовать люди из окружения короля, которых не устраивало усиливавшееся влияние клана д`Эстре и то. что король разоряет государственную казну, чтобы ублажить любовницу и е ненасытных родственников. Впрочем, с тем же успехом заказчиком убийства мог быть и сам Генрих, который уже решил жениться на Марии Медичи.
        Однако сейчас версия отравления уже не является актуальной, и предполагается, что Габриэль умерла от эклампсии, позднего токсикоза беременности, при котором у женщины очень сильно повышается артериальное давление (а Габриэль перед смертью действительно жаловалась на сильнейшие головные боли), и начинаются судороги. Больная может умереть во время судорожного припадка или после его окончания от кровоизлияния в мозг, асфиксии и/или отека легких, а ребенок нередко погибает от острой гипоксии. Симптомы, предшествующие смерти Габриэль, описанные современниками и свидетелями ее страданий, действительно соответствуют этому заболеванию, которое и сейчас еще нередко оказывается смертельным.
        Если верен второй вариант трактовки иконографии полотна, то оно должно было быть написано уже после смерти Габриэль по заказу кого-то из ее родственников, с целью запечатлеть и поведать посвящённым тайну ее гибели.
        Мастера школы Фонтенбло никогда не отличались тонким психологизмом в трактовке портретов, однако художники умели нагрузить изображение многочисленными символическими элементами, значение которых в настоящее время уже не может быть до конца расшифровано. И, похоже, что нам так и не удастся выяснить все подробности жизни и смерти прекрасной Габриэль.