Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

КВЕНТИН МАССЕЙС. МЕНЯЛЫ (МЕНЯЛА И ЕГО ЖЕНА)
Часть 2.


Профессия менялы была одной из самых распространённых и популярных в Амстердаме на рубеже 14-15 веков, поскольку была жизненно необходима городу с бурно развивающейся международной торговлей. Меняла, по сути, в то время совмещал в себе функции валютного обменника, ломбарда и банка. Он обменивал монеты одной страны на монеты другой, для чего ему были нужны весы, которые стали основным атрибутом и символом его профессии. Массейс дополнительно акцентирует внимание на этой детали, поместив на раме картины надпись «Пусть весы будут верными, а вес точным». Кроме того, меняла мог в качестве залога для ссуды брать от клиентов различные ценности, выполняя функцию, так сказать, кредитного учреждения.
Итак, на совсем небольшой картине Массейса (71 × 68 см), написанной маслом на дереве, сосредоточено значительное количество различных персонажей и предметов. В центре композиции находится молодая супружеская пара. Мужчина и женщина одеты достаточно скромно, но добротно: их одежда сшита из качественного сукна, отделана мехом, на пальцах - дорогие кольца, что свидетельствует об их зажиточности. Скорее всего они относятся к среде антверпенских бюргеров, так сказать, крепкий средний класс.
Глава семьи, меняла, занят своим привычным делом: он напряженно следит за равновесием чашечек весов, на которых лежат монеты. Его супруга, переворачивает страницу молитвослова, и, на мгновение оторвавшись от чтения, бросает взгляд на весы в руке мужа.
Перед мужчиной в левом нижнем углу картины находятся различные предметы, характеризующие его профессию. Это богато декорированный ограненный хрустальный кубок (ханап), инкрустированный металлом, раскрытый черный кошель с горстью жемчужин, рулончик бумаги, на который нанизаны четыре кольца с драгоценными красными и зелеными камнями. В центре нижнего края стола находится круглое зеркало, в котором отражается еще один персонаж картины, видимо, клиент, окно и церковный шпиль. Рядом с этими предметами находится груда золотых монет разных стран и достоинства.
Художник написал монеты настолько реалистично, что вполне возможно определить их достоинство и происхождение. Перед менялой находятся монеты Франции, Священной Римской империи, королевства Сицилии и английские пенни.
Меняла использует небольшие портативные весы, к которым обычно прилагались особые гирьки в виде ведерок. Несколько таких гирек лежат перед ним на столе.



Исследователи расходятся во мнении, какую именно операцию выполняет меняла. Выпуклое зеркало, которое находится на краю стола, показывает, что перед менялой стоит клиент, чья рука опирается на край окна. Кстати, за окном четко виден шпиль собора Богоматери Антверпена, которые указывает на место, где находится лавка менялы. Возможно, клиент собирается обменять ценности (вазу, жемчуг, кольца) на наличные деньги, которые кредитор взвешивает, чтобы точно установить соответствие веса монет и стоимости предметов. Либо клиент меняет лишь монеты, а ценности, разложенные перед менялой, относятся к какой-то другой транзакции. Но как бы там ни было, центром притяжения внимания и персонажей картины и зрителей является горка золота на зеленом сукне стола.

Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Уильям Фрайт. Джонатан Свифт и Ванесса. 1881

Как-то раз английский писатель Джонатан Свифт в путешествовал пешком. Вечером он добрался до гостиницы в надежде как следует отдохнуть, но хозяин сообщил ему что все комнаты заняты.
- Если вам будет угодно, сэр, то вы можете поместится на половине постели, потому что другая половина уже занята фермером, который приехал перед вами.
Свифт согласился и лёг. Его сосед, мешая его отдыху, стал многословно рассказывать о том, как он ловко устроился свои дела на ярмарке.
- Что касается меня, - прервал его Свифт, - так мне не посчастливилось: с тех пор, как открылась судебная сессия, мне удалось только шестерых вздернуть.
- Как вздернуть? - вскочил с постели и ошалело спросил сосед. – Да кто же вы такой?
- Я палач и еду в соседний город повесить десятерых господ с большой дороги, - заявил писатель.
Не успел Свифт закончить, как фермер скатился с постели и бросился в конюшню, чтобы провести там остаток ночи.

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Неизвестный художник 18 века. Портрет шута Балакирева

Шут Петра Первого Иван Балакирев приезжал в царский дворец на паре лошадей и в одноколке, также как все остальные придворные. Как-то раз вельможи пожаловались на это императору и попросили его это обидное для них сравнение запретить. Петр пообещал выполнить их просьбу.
На другой день Балакирев подъехал к дворцу в коляске, запряженной двумя козлами, и без доклада въехал в зал, где находилось множество вельмож. Пётр посмеялся этой остроумной выходке, но козлы издавали неприятный запах, и потому он запретил шуту в другой раз являться на козлах.
На следующий день, когда в приемной императора было особенно много придворных, Балакирев подъехал ко дворцу в тележке, в которую была запряжена его жена. После этого Пётр позволил Балакиреву снова ездить во дворец на паре лошадей и в одноколке.

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

БЕЗУМИЕ ДЖОРДЖИИ О'КИФФ
Часть 7. Интермедия. Гавайи

Джорджия о'Кифф на Гавайях. Фотография 1939 года

В конце 1930-х годов у Джорджии о'Кифф случился очередной кризис, одновременно жизненный и творческий. К этому моменту ей уже исполнилось пятьдесят лет, а приход этого возраста любая женщина переживает достаточно сложно и с психологической и с физиологической точки зрения. Но, вероятно, более всего Джорджию беспокоила негативная критика и потеря интереса зрителей к ее новым работам. Благодаря Стиглицу ей удалось организовать несколько своих ретроспективных выставок, но бесконечные ряды рогов, черепов и костей на фоне пустынных пейзажей штата Нью-Мексико уже не привлекали публику. А искусствоведы и критики утверждали, что она штампует свои картины по одному шаблону и вообще перешла, так сказать, от искусства к массовому производству своих однотипных полотен.

Джорджия о'Кифф. Голова Рамы. Холлихок и Малые Холмы. 1936

От очередного погружения в глубокую депрессию и психиатрической клиники Джорджию спас новый заказ, подоспевший как нельзя кстати. В 1938 году рекламное агентство NW Ayer & Son обратилось к нескольким самым известным американским художникам с просьбой создать две картины для рекламы ананасового сока, производимого Гавайской ананасовой компанией (которая существует и в настоящее время под названием Dole Food Company). Среди них была и Джорджия, которой фирма щедро оплатила поездку на Гавайи. Ей были заказаны две картины для рекламной компании.

Путешествие Джорджии о'Кифф по Гавайям. Карта

О'Кифф прибыла в Гонолулу 8 февраля 1939 года и провела девять недель в Оаху , Мауи , Кауаи и на острове Гавайи. Все американские семьи, живущие на островах, соревновались в гостеприимстве по отношению к знаменитой художнице. Но несмотря на теплый прием, Джорджия освоилась на Гавайях не сразу, пышная тропическая природа, столь непохожая на ее любимую пустыню, поначалу ее даже пугала. Но потом она смогла прочувствовать дух острова и буквально слиться с яркими и сочными красками окружающей природы.

Джорджия о'Кифф. Водопад. 1939

Безусловно, самый продуктивный и яркий период ее творчества был на Мауи, где она получила полную свободу для изучения острова и работы. Джорджия жадно рисовала цветы, пейзажи и даже традиционные гавайские рыболовные крючки.

Джорджия о'Кифф. Клешня краба. 1939

Вернувшись в Нью-Йорк, О'Кифф закончила серию из 20 картин, которые оказались своеобразным творческим прорывом и позволили ей наконец вырваться из замкнутого круга ее оленьих черепов и красных холмов. Единственное, что она не сделала за время поездки, так это не написала оговоренный рекламщиками ананас. Две картины, которые она предложила заказчикам, они не приняли.


В итоге Гавайской ананасовой компании пришлось прислать фрукт в ее нью-йоркскую студию, где в кратчайшие сроки и была выполнена заказанная работа. Впрочем, впечатлений, полученных во время путешествия, оказалось вполне достаточно для убедительного воплощения художницей глубокого образа ананаса и ананасового сока.

Джорджия о'Кифф. Ананас. 1939

Продолжение следует…

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

БЕЗУМИЕ ДЖОРДЖИИ О'КИФФ.
Часть 5. Таос

Мейбл Додж Луан (Лухан) была эксцентричной великосветской дамой, которая, сменив трёх или четырех мужей, и пройдя через несчётное количество любовных приключений как с мужчинами, так и с женщинами (одним из ее любовников был, например, журналист Джон Рид, который побывал в России в канун революции 1917 года и написал об этом книгу «Десять дней, которые потрясли мир»), обрела, наконец счастье в объятиях Тони Луана, индейца из штата Нью-Мексико. В конечном итоге, Мейбл купила в Таосе огромное полузаброшенное ранчо Призрака и начала реализовывать свою мечту – основала там своеобразную артистическую колонию для художников и литераторов (чтобы любовники и любовницы были всегда под рукой). Среди тех, кто переехал туда, был, например, и русский художник Николай Фешин (сейчас в тех краях работает его музей, который создала его дочь Ида Фешина).

Мейбл Додж Луан

Тони Луан

Первая поездка на ранчо Призрака оставила у Джорджии о'Кифф двоякое впечатление. Ее поразила местная природа, она по-настоящему влюбилась в пейзажи пустыни. К тому же она чувствовала, что устала от большого города, от непременного и постоянного общения с малознакомыми и неинтересными людьми, от небоскребов, электрического света и шума. Пустыня дала ей идеальную возможность для работы и восстановления душевных сил.

Джорджия о'Кифф. Фотография 1930-х гг.

Мейбл Додж Луан предоставила художнице отдельную студию. Из комнаты Джорджии открывался великолепный вид на горы Таос и на Мораду. Поначалу все складывалось превосходно. Но Луаны были людьми настолько раскрепощенными по части секса, что Джорджия, которая отнюдь не была наивной дебютанткой в этом отношении, чувствовала себя неловко в их обществе. В один из вечеров Мейбл и Тони затеяли игру в сексуальные фанты, и в итоге Джорджия оказалась в одной постели с ними обоими. На этот раз она буквально сбежала из Нью-Мексико назад в Нью-Йорк. Но места ее манили, и на следующее лето о'Кифф вернулась туда снова. В конечном итоге, в 1940 году она приобрела небольшое уединённое бунгало на территории ранчо Призрака.

Дом Джорджии о'Кифф на ранчо Призрака

Она обожала работать в пустыне. На ее картинах отражалось абсолютно все, что она видела вокруг. Горы, небо, красноватая земля и песок и даже кости животных были для нее неиссякаемым источником вдохновения. Эти работы принесли ей, наконец, подлинную славу и известность.

Джорджия о'Кифф. Пейзаж Черного места. 1930

О'Кифф почти каждый год работала в Нью-Мексико. Она рисовала камни, раковины и кости, которые сама собирала в пустыне, рисовала архитектуру близлежащих поселков и городков, рисовала причудливый местный ландшафт. Она была одиночкой по натуре, и компания для прогулок ей никогда не требовалась, но зато она ещё в 1929 году купила себе маленький форд, научилась его водить и совершала на нем долгие поездки по пустыне.

Джорджия о'Кифф. Череп коровы. Красный, белый, синий.

Джорджия часто признавалась в любви к ранчо Призрака и к северной части Нью-Мексико:
«...Такое прекрасное, нетронутое, одинокое, чувственное место, такая прекрасная часть того, что я называю «Далеким». Это место, которое я рисовала прежде… и сейчас должна сделать это снова…»

Джорджия о'Кифф. Красные холмы и белый цветок III.1940

Продолжение следует…

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

АНТОНИС ВАН ДЕЙК. ПОРТРЕТ ЛЕДИ ВЕНЕЦИИ ДИГБИ, ОЛИЦЕТВОРЯЮЩЕЙ БЛАГОРАЗУМИЕ. 1633-34

Антонис ван Дейк. Портрет леди Венеции Дигби, олицетворяющей Благоразумие. 1633-34

Когда в 1632 году Антонис ван Дейк по приглашению английского короля прибыл в Лондон, он точно знал, чего хочет от жизни. Он, сын человека богатого, но всего лишь купца из Антверпена, мечтал войти в высший европейский свет и стать там своим человеком, также, как это получилось у его учителя Рубенса. Ван Дейк целенаправленно шел к своей цели, и когда в 1632 году английский король Карл I, покровительствовавший людям искусства, пригласил его к себе, то без колебаний согласился. И не прогадал. Менее чем через полгода после прибытия в Лондон, художник уже стал обладателем рыцарского звания. Его английскими друзьями были исключительно представители высшей аристократии, а спустя семь лет он даже женился на фрейлине королевы леди Мэри Рутвен.

Антонис ван Дейк. Портрет сэра Кенелма Дигби. 1630-е гг.

Одним из самых близких друзей ван Дейка в Лондоне стал сэр Кенелм Дигби, морской офицер, дипломат и писатель, впрочем, известный в великосветском обществе прежде всего как муж красавицы-жены. Леди Венеция Дигби, урождённая леди Стэнли, на рубеже 1630-х годов действительно считалась самой красивой женщиной Англии, но при этом ее репутация была отнюдь не безупречной. В Лондоне все прекрасно знали, что до брака с сэром Дигби, Венеция имела страстный (и отнюдь не платонический роман) с Эдвардом Саквиллом, 4-м графом Дорсетом. Дорсет жениться на ней не собирался (то ли уже был женат, то ли официально помолвлен), и потому, когда ей подвернулся страстно влюбленный в нее ещё с детства Дигби (кстати, он был младше ее на три года), Венеция согласилась пойти с ним под венец. Судя по всему, основной причиной этого поспешного согласия на брак была беременность невесты, которая родила девочку всего через пару месяцев после венчания. Мать сэра Дигби, зная о сомнительном прошлом потенциальной невестки, всячески противилась этому браку, так что новобрачным пришлось организовывать венчание втайне от нее, чтобы потом уже поставить ее перед свершившимся фактом. Кстати, дочь Венеции, Маргарет, сэр Дигби не признал, и она вообще не фигурировала в их семейных документах. Надо полагать, ее куда-то отослали, а возможно, заботу о ней принял на себя ее родной отец, граф Дорсет.
Ходили слухи, что замужество и рождение ещё пятерых сыновей нисколько не охладило пылкий нрав леди Венеции, и она продолжала изменять мужу, то ли все с тем же с графом Дорсетом, то ли с кем-то еще. Влюбленный сэр Дигби, до которого, разумеется, эта информация также доходила, старательно ее игнорировал. Вся эта странная семейная жизнь продолжалась семь лет, с 1626 до 1633 год, а потом Венеция Дигби совершенно неожиданно скоропостижно умерла по неизвестной причине. Вообще-то мысль о насильственной смерти молодой и цветущей женщины напрашивалась сама собой, так что было даже проведено вскрытие (немыслимый случай!). Однако судя по всему, кончину леди Венеции всё-таки приписали естественным причинам (хотя лично мне кажется, что свекровь могла как-то этому поспособствовать, дабы защитить своего несчастного мальчика, над которым за его спиной потешался весь Лондон). Как бы там ни было, леди Дигби отошла в мир иной, а безутешный супруг отправился к своему другу ван Дейку, чтобы заказать ему посмертный портрет своей любимой Венеции.
В итоге, у художника получился очень необычный портрет, совершенно не свойственный его художественному стилю. Дело в том, что ван Дейк никогда не любил писать аллегории, и вообще старался не перегружать картины излишними деталями, несущими какой-то дополнительный смысл. Но в данном случае, как предполагают исследователи, в заказе сэра Дигби однозначно были указаны все символическое элементы, которыми следовало окружить фигуру леди Венеции. Судя по всему, портрет должен был окончательно реабилитировать посмертную репутацию дамы, показав ее верной женой, отвергнувшей все светские соблазны.
Итак, портрет предполагал изображение леди Венеции в виде аллегорического воплощения Благоразумия. Традиционно Благоразумие (как одну из четырёх главных Добродетелей) представляли в виде женской фигуры со змеёй и зеркалом. Змея, которая на портрете присутствует, отсылает зрителя к фразе из Евангелия от Матфея: «Будьте мудры (в другом переводе prudents - благоразумны) как змии». Зеркала, которое символизирует способность человека видеть себя таким, каким он есть на самом деле, на картине нет. Возможно, сэр Дигби отказался от этой детали, поскольку другой, и более расхожий смысл появления зеркала в живописи - это обозначение распутства. Вместо этого возле левой руки героини художник изобразил пару белых голубей, символизирующих супружескую верность.
Ногой Благоразумие попирает Купидона, бога любви, что также должно убедить зрителя в сознательном отказе героини от каких бы то ни было побочных и порочных любовных увлечений. Фигуру Благоразумия часто сопровождает изображение мужчины, шута или дикаря, который символизирует Глупость и Двуличие, как пороки, противоположные Благоразумию. В данном случае, на картине также представлен полуобнаженный мужчина с маской на затылке, скорчившийся у подножия каменной скамьи, на которой восседает Благоразумие. Он отвернулся от героини, что по замыслу художника, возможно, должно было символизировать то, что он сражен и низвергнут перед добродетелями леди Венеции.
Таким образом, если считывать символику данного полотна поверхностно, то перед нами действительно предстает апофеоз добродетельной жены, щедро оплаченный скорбящим мужем. Однако, не стоит забывать, что некоторые символы в картине далеко не однозначны, а также следует обратить внимание и на другие детали композиции. Во-первых, фон на картине, вроде бы вполне идиллический, выполнен резкими насыщенными мазками, что создаёт определенный диссонанс, придавая картине довольно драматическое настроение. Прекрасная леди Дигби изображена в трехчетвертном развороте влево, словно она не хочет смотреть ни на зрителя, ни на мужа. Ее лицо, идеально гладкое и бесстрастное, лишено даже тени эмоций. Зато персонифицированная Глупость (он же Двуличие) искоса смотрит на зрителя, как будто намекая на некую пикантную тайну.
Дама действительно попирает ногой Купидона, но зато над ней парят целых трое путти, возлагающие на ее голову лавровый венок. Лавр, конечно, может символизировать неувядаемость Добродетели, но также он может служить и символом бога Аполлона, который отнюдь не был образцом этой самой добродетели. В принципе, сюжет с Купидоном и группой путти можно трактовать в том смысле, что отвергнув один соблазн, дама уступила нескольким последующим.
Змея может означать и змия-искусителя, намекая зрителю на историю с грехопадением Евы в райском саду, а также быть олицетворением Коварства или Соблазна. А голуби часто являются символами богини Венеры, поскольку именно они обычно бывают впряжены в ее небесную повозку.
В итоге, история о безвременно почившей добродетельной супруге сэра Дигби приобретает совершенно другой смысл, намекая на неверность, измены и распущенность леди Венеции, которая нисколько не изменила своим привычкам и после замужества.

Антонис ван Дейк. Леди Венеция Дигби на смертном одре. 1633

Сэр Дигби был настолько потрясен смертью жены, что оставил все свои светские обязанности и в дальнейшем жил затворником, посвятив себя алхимии, философии и изучению возможности связаться с душами умерших. Конечно, его интересовала только одна душа, его незабвенная Венеция. А Антонис ван Дейк счел композицию картины настолько удачной, что позднее несколько раз повторил ее в разных вариантах, а с основного портрета сделал уменьшенную копию.

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

АНГЕЛИКА КАУФМАН
Часть 2.

Ангелика Кауфман. Автопортрет. 1757

В Милане Иоганн Кауфман, наконец, получил свои пятнадцать минут славы, только не как художник и декоратор, а как отец чудо-ребенка. Впрочем, похоже это вполне его устраивало. А Ангелика продолжала учиться. В частности, ей позволили копировать работы старых мастеров в миланской пинакотеке, что в те времена (да и сейчас) было одной из базовых форм обучения живописи.
В 1757 году, когда Ангелике исполнилось шестнадцать лет, умерла ее мать. Трудно сказать, как эту трагедию пережила девушка, но у меня сложилось впечатление, что тандем отца и дочери был вполне самодостаточным, и уход из жизни Клеофии Лутц на них особо не отразится
Впрочем, как раз после смерти матери Ангелика сказала отцу, что хотела бы отправиться в путешествие по Италии, чтобы немного развеяться и отвлечься от грустных мыслей. Но похоже, что она просто воспользовалась ситуацией, поскольку в ином случае было бы невозможно заставить отца уехать из Милана, где ему так нравилось. Но здесь он уступил, тем более, что главной целью поездки было продолжение профессионального художественного образования дочери. А Иоганн Кауфман нисколько не сомневался в серьезности ее намерений и благородстве ее образа мыслей.

Ангелика Кауфман. Портрет отца

Во время путешествия Кауфманы посетили Рим, Венецию и Болонью, причем в последнем городе Ангелика много копировала знаменитые произведения мастеров болонской школы, и этот опыт впоследствии оказал решающее влияние на формирование ее собственного художественного стиля.
После путешествия, которое длилось несколько месяцев, Кауфманы вернулись в Милан. Но сразу по прибытии Иоганн Кауфман получил приглашение вернуться на родину в город Шварценберг, чтобы обновить там росписи приходской церкви, которая пострадала после пожара. На сей раз отец предложил дочери поехать вместе с ним уже в качестве полноправного партнёра. Ангелика с радостью согласилась, поскольку ей хотелось попробовать себя в новом для нее монументальном жанре живописи, да к тому же это была возможность побывать на родине отца.

Дом-музей Ангелики Кауфман в Шварценберге

В Шварценберге Кауфманы пробыли ровно столько, сколько потребовалось для завершения работы. Ангелика выполнила там двенадцать медальонов с изображениями апостолов. Но, похоже, что ни отец, ни дочь не были склонны к излишним сантиментам. В 1759 году они снова вернулись в Италию, посетив перед этим Мекленбург и Теетнанг, где Ангелика выполнила несколько заказных портретов местных правителей. На сей раз Кауфманы обосновались в Риме, городе ещё более перспективном с точки зрения продвижения Ангелики. Художница собиралась изучать там античность и живопись эпохи Ренессанса.

Ангелика Кауфман. Святой Петр. 1758

В то же время девушка начинает заводить связи не только в среде потенциальных спонсоров, но и среди европейской художественной элиты, многие представители которой предпочитали жить в Риме, считавшиеся тогда культурной столицей Европы. Ангелика познакомилась с Джованни Баттистой Пиранези, Антоном Рафаэлем Менгсом, Бенджамином Уэстом. Одним из самых преданных ее друзей и поклонников стал известный немецкий искусствовед Иоганн Иоахим Винкельман.
Также Ангелика начала заниматься в Академии рисунка Помпеи Батони, совершенствуя свои профессиональные навыки. Отец более всего поощрял ее работу в портретном жанре, полагая, что это наиболее востребованная специализация, которая всегда обеспечит дочери кусок хлеба с маслом. Но ей самой очень хотелось попробовать себя в историческом жанре и писать сложные многофигурные композиции на мифологические и аллегорические темы.
Но пока ее наставников гораздо больше впечатляли ее достижения в области графики. За свои работы она получила дипломы болонской Академии Климентина и флорентийской Академии рисунка. А в 1765 году в возрасте 24 лет (совсем как в свое время Розальба Каррьера) Ангелика Кауфман была избрана членом гильдии святого Луки.

Ангелика Кауфман. Автопортрет. 1760-е гг.

Продолжение следует...

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

ТАЙНЫ МАРИИ МАЛИБРАН

Часть 4.

          Его звали Шарль Огюст де Берио, и он был скрипачом-виртуозом, уроженцем Бельгии. Его судьба складывалась непросто. Берио осиротел в девять лет, но его опекуном стал друг его отца, скрипач Жан Франсуа Тиби, который стал его первым учителем. В тот же год Берио дебютировал как солист на профессиональной сцене. В 1821 году, когда ему было 19 лет он совершенствовал свое мастерство, занимаясь с педагогами в Париже, а через три года уже получил статус придворного скрипача во Франции и вовсю гастролировал по Европе и США. Позднее он стал придворным скрипачом и на своей родине, в Бельгии, куда периодически наведывался с середины 1820-х годов.
          Именно в Бельгии, в замке Шиме он впервые увидел Марию Малибран. Это было в 1829 году, когда она отправилась в очередной гастрольный тур. Берио было 27 лет, Марии – 21, они оба молоды, красивы, талантливы и влюбляются друг в друга с первого взгляда. Судя по всему, их первая близость случилась чуть ли не в тот же вечер сразу после знакомства.
         Роман развивался бурно, Мария и Берио начали появляться на светских мероприятиях вместе, презрев все приличия, поскольку она формально еще была замужем за своим Малибраном. Но статус артистов был так высок, что общество смотрело сквозь пальцы на явное нарушение норм общественной морали.
          Откровенно против были только два человека. Во-первых. Генриетта Зонтаг, которая познакомилась с Берио еще раньше и тут же влюбилась в него. Судя по всему, она считала, что имеет на скрипача какие-то права, и бесилась, когда видела его с Марией. С учетом того, что они все посещали одни и те же светские мероприятия, ее едкие высказывания, спровоцированные ревностью, тут же становились достоянием прессы и развлечением публики, еще не знакомой с телевизионными ток-шоу и реалити-сериалами.
          Вторым противником отношений Марии и Берио был ее отец. Мануэль Гарсия, которого в Америке продолжали преследовать неудачи, все же вернулся в Европу. Последней каплей была история, когда на его труппу, отправившуюся на гастроли в Мексику, напали разбойники, которые отобрали у артистов абсолютно все, даже одежду. Мануэль Гарсия при этом не потерял присутствие духа, с ближайшей почты отправил послание детям в Париж, дождался денежного перевода и отплыл в Европу с первым подходящим кораблем.
          В 1829 году он уже пел в Лондоне, и тогда же состоялось его примирение с непокорной дочерью. Это случилось во время постановки «Отелло» Джоаккино Россини. Мануэль Гарсия пел Отелло, Мария – Дездемону. Кстати, Дездемона в опере Россини считалась одной из лучших ее партий. И вот, в финале спектакля перед глазами изумленной публики предстала комичная картина: отец и дочь, которая только что трупом лежала на полу, нежно обнимали друг друга, а щеки Дездемоны были черны от поцелуев линявшего мавра.
          Но гражданский брак своей дочери Мануэль Гарсия все же не одобрял. Он так и не дождался ни развода и официального второго брака своей дочери, ни рождения внуков. Мануэль Гарсия умер в 1832 году в Париже, ему было 57 лет.
          Это случилось 2 июня 1832 года, когда Мария была в Италии, на очередных триумфальных гастролях. Мануэль Гарсия неожиданно заболел, и после недолгой болезни скончался. Глубоко опечаленная, Мария поспешно возвратилась из Рима в Париж и вместе с матерью занялась устройством дел. Но теперь у нее был мужчина, на которого можно было положиться. Берио помог осиротевшей семье Марии, ее матери и сестре, переехать в Брюссель, и устроил их в своем особняке в предместье Иксель. Этот элегантный дом в неоклассическом стиле, с двумя лепными медальонами над колоннами полуротонды, служившей входом, Шарль Берио построил сам. Между прочим, теперь улица, где находился этот дом, носит имя Марии Малибран.
          А 12 февраля 1833 года в Париже Мария родила сына. Хотя они с Берио еще не могли пожениться, поскольку бракоразводный процесс с Малибраном все больше затягивался, мальчик получил имя своего отца, Шарль Вильфрид де Берио. Кстати, он тоже стал музыкантом, только не скрипачом, как отец, а пианистом, причем весьма успешным и знаменитым, особенно как педагог. Между прочим, сын Марии Малибран и Шарля де Берио был учителем Мориса Равеля.
          Мария, родив ребенка и оправившись от родов, летом 1833 года снова отправилась на гастроли в Лондон, где познакомилась с Винченцо Беллини. А в 1834 году у нее был грандиозный тур по городам Италии: Болонья, Милан, Форенция, в котором она участвовала со своей кузиной Хосефой Руис Гарсия, также колоратурным меццо-сопрано.
          В 1835 году  у нее было очередное итальянское турне, на сей раз Венеция и Неаполь. Как раз тогда из Америки пришла радостная весть о том, что ее развод с Эженом Малибраном, наконец-то состоялся официально. На подъеме она отправилась петь в Ля Фениче, и тут выяснилось, что владельцы театра вынуждены его закрыть, поскольку обанкротились. Мария мгновенно сориентировалась и организовала благотворительный концерт для спасения театра, а когда вырученных средств не хватило, добавила и свои личные сбережения. Фактически, она выкупила венецианский театр Ля Фениче у кредиторов, и он в очередной раз действительно возродился как феникс из пепла.
          Мария была одной из немногих неитальянок, которым удалось покорить итальянскую оперную сцену, и которых вообще приняла придирчивая итальянская публика. Поэтому неудивительно, что в 1834 году ее пригласили петь в Ла Скала.

Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

         В одном женском монастыре жила девица по имени Беатриса, прекрасная видом, благочестивая душой, усерднейшая в поклонении Богородице. Назначенная ризничей, она ревностно отправляла свою должность. Некий клирик увидел ее, влюбился и начал искать ее любезности. Она гнушалась его речами, внушенными сладострастием, а он тем настойчивей ее осаждал, и наконец древний враг так воспламенил ее сердце, что она не могла более этого сносить. Приступив к алтарю блаженной Девы, она сказала: «Владычица, я служила Тебе как могла благоговейно, а ныне отдаю Тебе Твои ключи, не в силах дольше терпеть искушения плоти».
         И, положив ключи на алтарь, тайком ушла вслед за возлюбленным. Он совратил ее и через несколько дней оставил. Е имея жилья и стыдясь вернуться в монастырь, она сделалась блудницей. 15 лет провела она за этим промыслом и однажды пришла к вратам монастыря. «Знаешь ли, - спросила она у привратника, - Беатрису? Когда-то она была здесь ризничей». – «Как не знать, - отвечал тот, - честная и святая женщина; сыздетства и доныне обретается в этой обители беспорочно». Не разумея, что такое он ей сказал, Беатриса хотела уйти прочь, но тут Матерь Милосердия, явившись ей, молвила так: «Пятнадцать лет, пока тебя не было, Я исполняла твою должность; ныне возвращайся на свое место и твори покаяние, ибо отсутствия твоего никто не заметил».

ЖЕНЩИНЫ В ИСТОРИИ И ИСКУССТВЕ

СВЯТАЯ МЕЛАНИЯ И ЕЕ СВАДЬБА

         «Маланьины сборы:
         Наварила, ровно на Маланьину свадьбу,
         Наряжается, что Маланья на свадьбу.
         Деловая Маланья и к обедне с прялкой пришла…»
        Кто не слышал про Маланьин свадьбу, для которой соорудили пир на весь мир, ели две недели, да еще осталось. День святой Маланьи отмечали на Руси накануне прихода Нового года, то есть современного Старого Нового года, и обильное угощение ассоциировалось именно с этим праздником.  Русское национальное восприятие, во многом еще оставшееся языческим, включило день памяти святой Мелании в свой народный календарь, описав его специфику в приметах:
        «День прибывает на куриный шаг.
        Если в ночь ветер дует с юга – день будет жаркий и благополучный, если с запада – к изобилию молока и рыбы, а с востока – жди урожая фруктов».
        Но любопытно, что в истории святой, давшей имя новогоднему сочельнику, тоже была свадьба. Но все по порядку.
Мелания родилась в 383 году  в Риме. Ее отцом был  Валерий Публикола, происходящий из патрицианского рода Валериев. Он бы одним из богатейших людей Рима, имея владения в Риме, на Сицилии, в Испании, Галлии, Аквитании, Бретани и в Северной Африке. Мать девочки, Цеиония Альбина, из не менее знатного рода Цеиониев, впрочем, на дочь особого влияния не имела.         Главным человеком в жизни девочки была ее бабушка по отцу, также Мелания, убежденная христианка. Мелания Старшая, рано овдовев, дала обет целомудрия (немного нелогично), раздала свои богатства бедным и вела аскетический образ жизни в Иерусалиме, где основала женский монастырь, наездами бывая в Риме.
        Валерий Публикола, у которого не получилось обзавестись сыном, был убежден, что единственное предназначение его дочери заключается в том, чтобы родить ему внуков, дабы они продолжили его род. Поэтому, едва девочке исполнилось 14 лет, он выдал ее замуж. Надо полагать, что «свадьба пела и плясала» на весь Древний Рим.
        Молодой муж, которого звали Апиниан (или Валерий Апиниан), по своему происхождению полностью соответствовал требованиям придирчивого тестя, и возможно, был неплохим человеком, но совершенно несамостоятельным. Тестя он боялся больше всего на свете и ни за что не решился бы ему перечить. С самого начала совместной жизни Мелания, которая, как и ее бабушка дала обет целомудрия, умоляла супруга жить с ней в непорочности. Но под давлением Валерия Публиколы, Апиниан заставил Меланию заниматься с ним сексом, пока она не забеременела.
        Мелания родила девочку, и интимные отношения супругов продолжилась, потому что семье требовался наследник мужского пола. Мальчик, которого Мелания все-таки родила, умер сразу после родов. А через несколько месяцев скончалась и старшая девочка. Возможно, проблема заключалась в том, что супруги  были двоюродными братом и сестрой.
        После этого Мелания заболела (скорее всего, это были последствия тяжелой беременности и родов, а возможно, и послеродовая депрессия)  Апиниан, который может быть даже по-своему и любил Меланию, видя её страдания, дал, наконец, обет целомудрия, если она выздоровеет. И, что совершенно закономерно, она выздоровела (очевидно, гормональный фон пришел в норму). Апиниан честно исполнил обет, к великому сожалению Публиколы. Но здесь муж оставался непреклонен.
        Через несколько лет Валерий Публикола тяжело заболел, и лежа на смертном одре, он, наконец, попросил у Мелании прощения за то, что препятствовал ей в целомудрии, заклинал молиться за него и оставил дочери в наследство все свои владения.
        В 406 году Мелания и Апиниан увидели один и тот же сон: они карабкались на очень высокую стену, чтобы протиснуться в узкую дверь, ведущую в Царствие Небесное. Мелания рассказала об этом сне бабушке, а та посоветовала ей уехать из Рима в загородную резиденцию и постараться вести как можно более аскетичную жизнь.
        Вот тогда Мелания и Апиниани решили продать все свои владения в Италии, чтобы помочь нуждающимся, и переехать в Северную Африку. Родственники, что вполне объяснимо, отнеслись к этому решению очень плохо. Брат Апиниана Валерий Север даже попытался воспрепятствовать этому, подавая иски в трибуналы (вполне современный способ). Как выяснилось позднее, проблемы начались не только у родственников.
        Мелания попросила помощи у тёщи императора Гонория, Серены. Серена употребила все свое влияние, и, в конце концов, имущество Мелании было распродано. Эта распродажа была настолько огромной, что дестабилизировала экономику Западной Римской империи в критический момент, когда существовала острая необходимость в денежных ресурсах для финансирования армии для борьбы с готами Алариха. Серену за ее помощь Мелании позднее объявили предательницей Рима и казнили по приговору Сената.
        На деньги, вырученные от продажи имущества, Мелания помогала многим бедным и больным людям, улучшала условия заключенным, выкупила из неволи множество рабов. А также значительная часть ее средств была направлена на помощь церквям и монастырям, особенно  в Палестине, Сирии и Египте. В общем. Мелания постаралась облагодетельствовать абсолютно всех, употребив на это существенную часть своих доходов, сопоставимых с государственным бюджетом всей Римской империи.
        В 410 году начался новый этап вторжение Алариха в Италию, но Мелания с мужем, матерью и бабушкой успели сбежать в Северную Африку. По дороге им пришлось искать убежища на острове Липари, жители которого очень страдали от набегов пиратов, наводнивших Средиземноморье. Мелания фактически выкупила покой для островитян, отдав пиратам весьма приличную сумму.
        После этих приключений, семейству все-таки удалось добраться до Африки, где они поселились в своем имении в Тагасте (Нумидия), которое они предусмотрительно не стали продавать. Там они познакомились и подружились с Блаженным Августином. А Мелания продолжила свою благотворительную деятельность. Она основала в Тагасте два монастыря и по-прежнему щедро помогала бедным и больным. В промежутках между своей бурной общественной жизнью, она молилась и постилась.

        В 417 Мелания переезжает в Палестину вместе с мужем и матерью. Следующие 22 года она прожила в Иерусалиме. Разумеется, заниматься благотворительностью она продолжила и там. Деньги от продажи итальянских имений к тому времени уже закончились, но оставались владения в Испании. Мелания продала и их, и этого хватило не только для помощи бедным, но также и для основания большого монастыря близ горы Елеонской. Здесь она познакомилась с Иеронимом Стридонским и стала его верной сподвижницей.
        Особое удовольствие Мелания находила в посещениях отцов-пустынников, ее очень впечатляла простота их аскетичной жизни.
        Мать Мелании Альбина умерла в 431 году, а в 436 году Мелания отправился в Константинополь, чтобы присутствовать при крещении ее богатого дяди Руфия Антония Агриппина Волузиана, находящегося при смерти, и пожелавшего умереть христианином (и новое наследство не помешало).
        В 437 году императрица Элия ​​Евдокия, супруга императора Феодосия II, совершила паломничество в Иерусалим и обратилась к Мелании за советом, как именно ей лучше помочь церквям и монастырям святого города. Разумеется, Мелания постаралась направить энтузиазм своей высокопоставленной подруги в правильное русло.
        В декабре 439 года, предчувствуя скорую смерть, Мелания едет в Вифлеем, чтобы принять участие в Рождественской службе. 31 декабря Мелания спокойно умирает в возрасте 56 лет, произнеся перед смертью слова: «Как угодно было Господу, так и сделалось».
        День ее памяти, празднуемый в день ее кончины, по воле случая совпал с кануном Нового года, и превратился в славянских странах в Щедрый вечер. День святой Маланьи был посвящён приготовлению к максимально обильному праздничному застолью, поскольку наши предки верили, что чем изобильнее и разнообразнее будет стол, чем радостнее и добродушнее будет застолье, тем более благополучным будет год. С Маланьей связывалось изобилие, праздничная одежда и большие приготовления. С учетом того, что святая Мелания была женщиной богатой и щедрой, эта мистическая связь не лишена определенного смысла.
        В общем,
        «…Охала Маланья,
        Что уехал Ананья.
        Охнет и дед,
        Что денег нет…»