Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ

Бернард Шоу осматривает достопримечательности Москвы
Бернард Шоу осматривает достопримечательности Москвы

Бернард Шоу любил сам водить свою машину и очень часто забирал руль у своего личного шофера. Как-то раз он вел машину по очень неровной извилистой дороге со многими поворотами, и у него неожиданно возникла идея для новой пьесы.
- Что вы думаете о моей идее? - спросил драматург у своего шофера, который сидел рядом с ним, и с юношеским азартом стал развивать перед ним сюжетные хитросплетения задуманного им произведения.
Вдруг шофёр вырвал у него из рук руль.
- Что вы делаете?! - воскликнул писатель, опешив от неожиданности.
- Извините, сэр, - ответил шофер, - у вас получается такое прекрасное произведение, что я не хочу позволить вам помереть раньше, чем вы его напишите.

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ИЛЬЯ РЕПИН. КРЕСТНЫЙ ХОД В КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ. 1880-83
Часть 2.


Илья Репин. Крестный ход в Курской губернии. 1880-83

Итак, начнем с того, что попробуем определить, что именно изображено на картине Репина. Конечно, смысл происходящего указан в самом названии – это крестный ход с Курской Коренной иконой, считающейся чудотворной. Но дело в том, что крестных ходов с этой иконой проходило два – первый на 9 пятницу после Пасхи из Знаменского собора Курска в Коренную пустынь, а второй – в начале сентября обратно в Курск, на место зимнего пребывания иконы.
Collapse )

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

КУРСКАЯ КОРЕННАЯ
Часть 3.


Богоматерь Знамение (Курская Коренная). Ок.1295 (?)

В конце октября 1919 года Курская Коренная отправилась в своё самое далекое путешествие. До этого времени она находилась в Курском Знаменском монастыре, но когда войска генерала Деникина оставляли город, они вывезли с собой и икону. Дальнейший её путь проходил через Белгород, Таганрог, Ростов-на-Дону, Екатеринодар, Новороссийск.

Collapse )

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

КУРСКАЯ КОРЕННАЯ
Часть 2.


Богоматерь Знамение (Курская Коренная). Ок.1295 (?)

Далее история Курской Коренной иконы в разных источниках излагается по-разному. По одной версии царь Феодор Иоаннович сам распорядился вернуть икону в Коренную пустынь вместе с новым великолепным убранством. При этом он даже приказал построить там монастырь с церковью во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Позднее, при нашествии крымских татар, икона для безопасности была перенесена из Коренной пустыни в Курск, в Соборный храм, а в пустыни был оставлен список с нее.
Collapse )

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

КУРСКАЯ КОРЕННАЯ
Часть 1.


Богоматерь Знамение (Курская Коренная). Ок.1295 (?)

В девятую пятницу по Пасхе из Курского Знаменского монастыря в Коренную пустынь по традиции, насчитывающей уже более 400 лет, идет крестный ход с Курской Коренной иконой Божией матери «Знамение». Самый первый в истории крестный ход с Курской Коренной состоялся еще в 1618 году по указу царя Михаила Федоровича. В этот прекрасный летний день, 5 (15) июня чудотворная икона была торжественно перенесена из Знаменского монастыря в Коренную пустынь по случаю освящения первой деревянной церкви Рождества Богородицы. Так и было положено начало крестным ходам в Курской губернии.

Collapse )

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

НИКОЛАЙ КРЫМОВ. ПОСЛЕ ВЕСЕННЕГО ДОЖДЯ. 1908

Часть 2.


Николай Крымов. После весеннего дождя. 1908

Описывая работу Николая Крымова «После весеннего дождя» искусствоведы, как правило, в основном концентрируют свое внимание на ее чисто живописной стороне, рассматривая её в русле творческих поисков художника.
Collapse )

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

НИКОЛАЙ КРЫМОВ. ПОСЛЕ ВЕСЕННЕГО ДОЖДЯ. 1908
Часть 1.


Николай Крымов. После весеннего дождя. 1908

Художник идёт к обретению собственного стиля подчас весьма извилистыми и непростыми путями, меняя свои художественные принципы сообразно смене жизненных приоритетов. И одним из самых странных и причудливых был творческий путь Николая Крымова. Любопытно при этом, что раз и навсегда избранному жанру, – пейзажу - при этом он практически никогда не изменял.

Collapse )

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ВАСИЛИЙ СУРИКОВ. ВЗЯТИЕ СНЕЖНОГО ГОРОДКА. 1891
Часть 2.


Василий Суриков. Взятие снежного городка. 1891

В детстве Суриков и сам был свидетелем снежных баталий, которые жители Красноярска устраивали в окрестных деревнях в Прощеное воскресение, последний день масленичных гуляний. Игра проводилась так: изо льда и снега сооружали «городок» с зубчатыми стенами, снежными пушками и фигурами. Участники разделялись на две команды: защитников крепости-«городка» и нападающих. Целью игры был захват «городка». Всадник на коне должен был прорваться сквозь ряды защитников, ворваться в ворота и сбить снежную перекладину.
Самыми известными «городками» Красноярского края в середине 19 века были те, что устраивались в селе Торгошине, откуда родом была мать Сурикова (урожденная Торгошина), и где жили его многочисленные родственники. Сам художник в детстве видел «взятие городка» именно в Торгошине. Позднее он так вспоминал об этом:
«…За Красноярском, на том берегу Енисея, я в первый раз видел, как „городок“ брали. Мы от Торгошиных ехали. Толпа была. Городок снежный. И конь чёрный прямо мимо меня проскочил, помню. Это, верно, он-то у меня в картине и остался… Я много «снежных городков» видел. По обе стороны народ, а посреди снежная стена. Лошадей хворостинами – чей конь первый сквозь снег прорвется…»

Фрагмент масленичного ледового городка в окрестностях села Ладейского. Фотография нач.20 в.

Но в начале 1890-х годов, когда он задумал писать картину на этот сюжет, в Торгошине игру уже больше не устраивали, и «городки» можно было увидеть только в деревнях Ладейки и Берёзовка, да и то не каждый год. И вот На Масленицу 1890 года Александр и Василий Суриковы отправились в Ладейки (Ладейское), чтобы снова посмотреть на «взятие городка».
Организация игры обошлась братьям Суриковым в три ведра водки, но дело того стоило. Хорошо мотивированная ладейская молодежь построила классический снежный городок и устроила полный вариант его «взятия». Суриков, не теряя время зря, сделал несколько набросков с натуры, причем не только карандашных зарисовок, но и этюдов маслом.

Василий Суриков. Казачий урядник Ефим Михайлович Кобяков. 1890. Этюд к картине «Взятие снежного городка»

Василий Суриков. Зимние шапки. Наброски к картине «Взятие снежного городка». 1890

Затем художник вернулся в Красноярск, и там «городок», такой же, как в Ладейках, построили во дворе усадьбы Суриковых. Там в сооружении снежной крепости и в ее взятии принимали участие местные казаки. А в качестве натурщиков Суриков задействовал и своих родственников и знакомых. Ему позировали и брат Александр, и двоюродная племянница Татьяна Доможилова, и хорошая знакомая Екатерина Рачковская, жена местного врача, и многие другие.
Брат Александр отмечал, что постепенно работа увлекала и исцеляла Василия:
«…за работой этой картины Вася уже менее стал скучать о жене; одним словом, до некоторой степени пришёл в себя, стал бывать в гостях и у нас бывали знакомые…»

Мастерская художника в музее-усадьбе В. И. Сурикова в Красноярске

Холст изначально был задуман очень большим (282х156 см в окончательном варианте), и работу над ним художник начал в самой просторной комнате своего красноярского дома. Через несколько месяцев, осенью 1890 года, Суриков оправился настолько, что решил вернуться из Красноярска в Москву. «Взятие снежного городка» он взял с собой. Для этого полотно аккуратно навернули на специальный вал. Дописывал картину он уже в своей московской мастерской и завершил в самом начале 1891 года, о чем поспешил сообщить матери и брату:
«…Картину я вставил в раму золотую. Очень красиво теперь. Я её закончил. Скоро, в начале или середине февраля, надо посылать на выставку в Петербург. Не знаю, какое она впечатление произведёт. Я, брат, её ещё никому не показывал…»

Продолжение следует…

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ: СЮЖЕТЫ

ВАСИЛИЙ СУРИКОВ. ВЗЯТИЕ СНЕЖНОГО ГОРОДКА. 1891
Часть 1.

Василий Суриков. Взятие снежного городка. 1891

Каждый человек справляется с горем по-своему. Кто-то уходит в запой (универсальная психотерапия по-русски), кто-то с головой погружается в работу, кто-то бросает все и уезжает на другой конец света, чтобы попытаться забыть прошлое и начать жизнь с чистого листа.
Видимо именно это и случилось с Василием Суриковым, когда в 1889 году после смерти любимой жены он оставил Москву, где прожил более десяти лет, и уехал с дочерями на свою родину, в Красноярск, решив больше никогда в жизни не брать в руки кисть и не вставать за мольберт.
В его случае ситуация осложнялась тем, что в случившейся трагедии он винил себя, причем небезосновательно. Брак у него был вполне счастливым. Его супруга, Елизавета Августовна Шаре, приходилась родственницей декабристу П.Свистунову. Поженились они в 1878 году и десять лет жили душа в душу. В семье родилось две девочки, Ольга и Елена. Постепенно Суриков получил признание, а с ним и финансовую стабильность.

Василий Суриков. Портрет жены Елизаветы Августовны Суриковой. 1877

Летом 1887 года, закончив работу над «Боярыней Морозовой», Суриков решил свозить семью на свою родину, в Красноярск, показать любимые места, где прошло его детство, познакомить с матерью и братом Александром. Поездка затянулась до поздней осени. Суриков много работал, делал зарисовки к задуманному им большому полотну об истории Сибири, а также написал портрет своей матери.

Василий Суриков. Портрет матери. 1887

И все было бы прекрасно, если бы тяжёлая обратная дорога не подорвала окончательно и бесповоротно здоровье Елизаветы Августовны. По возвращении в Москву она тяжело заболела и умерла в апреле следующего, 1888 года.
Сказать, что Суриков тяжело переживал смерть жены, это не сказать ничего. От горя он буквально сходил с ума. В письме от 20 апреля 1888 года он писал своему брату:
«С 1 февраля началась болезнь Лизы, и я не имел минуты спокойной, чтобы тебе слово черкнуть. <…> Я, брат, с ума схожу. 8 апреля, в 2 ½ часа, в пятницу, на пятой неделе великого поста, её, голубки, не стало. <…> Тяжко мне, брат Саша. <…> Вот, Саша, жизнь моя надломлена; что будет дальше, и представить себе не могу…»
И это была чистая правда. Художник погрузился в своё горе настолько глубоко, что полностью утратил желание творить. Спасла его из пучины депрессии радикальная смена обстановки. Промучившись более года, Суриков, наконец, решил встряхнуться и снова отправился на родину. И это оказалось совершенно правильным решением. В Красноярске жил его любимый брат, старые друзья, многочисленные родственники.

Василий Суриков. Дом Суриковым в Красноярске. 1890

Дочерей, которых он забрал с собой, устроили в местную гимназию, а брат Александр всячески старался вернуть брату интерес к жизни, а, главное, желание творить. Он каждый день возил Василия по городу и окрестностям, водил в гости к друзьям, где художника непременно ждал богато накрытый стол и приятные разговоры.

Василий Суриков. Сибирская красавица. 1890

И постепенно депрессия начала отступать, душевный покой и здоровая простая жизнь восстановили творческие силы.
Суриков постепенно вернулся к работе. Он писал портреты своих близких и знакомых, старые красноярские дома, горные пейзажи и виды Енисея, а также жанровые сцены из жизни сибиряков. По словам самого художника, записанным несколько лет спустя Максимилианом Волошиным, он «уехал в Сибирь», «встряхнулся», «и тогда от драм к большой жизнерадостности перешёл»:
«…Необычайную силу духа я тогда из Сибири привез…»
Именно в то время, когда Суриков периодически погружался в счастливые детские воспоминания, ему и пришла в голову идея написать картину, посвященную старинной сибирской забаве, очень популярной в казачьей среде, выходцем из которой он был и сам, - игре во взятие снежного городка.

Продолжение следует…

ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ О ВЕЛИКИХ


Константин Коровин. Гурзуф. 1914

КОНСТАНТИН КОРОВИН. СВОЕ
(Фрагмент рассказа)
[…] Василий Харитонович Белов, маляр в моей декоративной мастерской при императорских театрах, человек был особенный, серьезный. Лицо в веснушках. Смолоду был у меня, служил в солдатах и опять вернулся ко мне. Василий Белов был колорист — составлял тона красок, и я ценил в нем эту способность.
В Крыму у меня был дом в Гурзуфе, хороший дом, большой, на самом берегу моря. И много друзей приезжало ко мне. И вот на отпуск поехал со мной Василий Белов. Очень ему хотелось увидать, где это море и что за море такое есть. Хороший дом был у меня в Гурзуфе: сад, кипарисы, персики, груши, виноградные лозы обвивали дом и самое синее море около шумит. Краса кругом. «Брега веселые Салгира»… Приехали. Но Василий Белов ходит, смотрит, что-то невеселый.
— Ну, что, говорю, Василий Харитоныч, море как тебе, нравится?
— Ничего… — отвечает Василий, — только чего в ем…
— То есть как это? — удивился я. — Не нравится тебе?
— Так ведь што, — отвечает он задумчиво, — а какой толк в ем, нешто это вода?
- А что же? — удивился я.
— Э-эх… вздохнул Василий, — ну и вода. Соль одна, чего в ней. Вот у нас на Нерле — вода. На покосе устанешь, жарко летом, прямо пойдешь к речке, ляжешь на брюхо на травку и пьешь. Вот это вода… Малина! А это чего, тошнота одна…
— Василий, — говорю, — посмотри какая красота кругом… Горы, зелень…
— Чего горы! — говорит Василий. — За папиросами в лавочку идешь — то вниз, то кверху. Чего это? Колдобина на колдобине… Нешто это земля? Камни накорежены туды-сюды. А у нас-то, эх… р-о-овно, вольно. А тут чисто в яме живут. Море… Чего в ем есть? Рыба — на рыбину не похожа, камбала, морда у ней на одну сторону сворочена, хвоста нет, чешуи нет. Сад хорош, а антоновки нету, лесу нету, грибов нету…
— Да что ты, Василий, — здесь же персики и виноград растут. Ведь это лучше…
— Кружовнику нет… — сказал задумчиво Василий.
— Как нет? Виноград же лучше крыжовника!
— Ну, што вы. Н-е-ет, у нас кружовник, который красный, который желтый… Кружовник лучше…
— Да ты что, Василий Харитоныч, нарочно что ли говоришь?
— Чего нарошно, верно говорю. Татарам здесь жить ничего еще, чего у них утром — выйдет и кричит ла-ла-ла-ла… А у нас у Спаса Вепрева выйдет дьякон отец Василий да «многий лета» ахнет — ну, голос! Паникадило гаснет! А это што — море… а пить нельзя. Купаться тоже пошел — как меня в морду хлестанет — волна, значит, — прямо захлебнулся и колени ушиб. У нас-то в реке песок, на берегу травка, а тут везде камень — боле ничего.
Я смотрел на Василия, он удивлял меня.
— Тебе, значит, — говорю, — здесь не нравится?
— А чего здесь хорошего? Тут горы, а тут море. А земли нет. А у нас идешь-идешь, едешь-едешь, конца-краю нет… Вот это я понимаю. А тут што: поезжай по дороге — все одно и то же, и дорога одна, боле и нет.
— Ну, а что же все-таки тебе здесь нравится? — озадаченно спросил я у Василия Белова.
— А вам чего тут нравится? — спросил он меня, не ответив. — Чего нравится тут? Калачей нету, это не Москва.
— Вот дыни у меня растут, — говорю я. — Ел ты, хороши ведь дыни!
— Хороши… — сознался нехотя Василий, — только наш весенний огурец, с солью да с черным хлебом, мно-о-ого лучше.
— Ну, а шашлык?
— Хорош, а наша солонина с хреном много лучше…
«Что такое?» — думаю я.
— Ну, а черешни? — спрашиваю.
— Э-э-э… куда черешне до нашей вишни владимирской… Погодить надо… Шпанская…
Я растерялся и не знал, что сказать.
— Ежели б горы сравнять, — продолжал Василий, — тогда туды-сюды. А то што это? Да и зимы здесь нет, и вино кислое. А у нас — кагор, наливки…
— Постой, постой! — говорю я. — Здесь — мускат…
— Мускат… Это ежели патоку пить, она еще слаще… Это не вино. Мне вчера Асан, вот что к вам приходил, татарин, дак он мне говорил: «Мы, — говорит, — вина не пьем, закон не велит». Им Мугомет, пророк, только водку пить велел, а ветчину, свинину нипочем есть нельзя. Татары народ хороший, как мы. Только, ежели сказать ему: «Свиное ухо съел», — ну и шабаш… Тогда тебе больше здесь не жить, обязательно убьют или в море утопют…
— Это кто же тебе сказал?
— Асан. И из-за етого самого раньше сколько воевали — страсть. С русскими воевали. Русские, конечно, озорные есть… Придут вот на край горы из Расеи и кричат вниз, сюды, к им: «Свиное ухо съел»… Ну, и война…
— Это тоже Асан тебе рассказал?
— Да, он говорил. Он в Москву ездил, дык говорит, што у нас там девки хороши, у них нет таких-то… Это верно. Што тут: какие-то желтые, худые. Идет с кувшином от колодца, воды наберет пустяки… А у нас, наша-то, коромысло несет, два ведра на ем, а сама чисто вот маков цвет. А зимой наши девки все, от снегу што ли, чисто сметана — белые… и румянец, как заря играет… Покажи вот палец — смеются, веселые. А здесь брови красют, ногти, глядеть страшно. Наши на всех глаза пялют, а здесь попробуй — глядеть нельзя, а то секир-башку. Строго очень… Тут и травы нет ничего… Овец-то за горы гоняют, к нам. А то чего здесь? Сел я третева дня у дорожки, на травку, — вот напоролся: она чисто гвозди железные, хоть плачь. Наши-то здесь говорят: «Мы, — говорят, — на Илу ездим, вино там пить, трактир есть. Чай, щи, хлеб черный, ну и место ровное, хорошо. Видать дале-е-е-еко…» Да и куда видать, и чего там и не весть. Дале-е-еко!.. Какая тут жисть, нет уж, поедемте домой, — сказал мрачно Василий Харитоныч, — тут и дождика-то нет…
Ну что скажешь на это?[…]

Константин Коровин. Крым